Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Еще раз простите, господин оберштурмфюрер, - спокойно усмехнулся Штубер. Здесь, во дворе, где было до полусотни его солдат, он чувствовал себя увереннее. - Есть еще одно обстоятельство, которое заставило меня прибегнуть к этому эксперименту. Поскольку ваш ординарец, или кто он там на самом деле, чрезвычайно похож на вас, интересно было выяснить, кто именно находится сейчас передо мной: Беркут или его двойник. Согласитесь, я должен знать это. Профессиональное любопытство.
- Думаете, мой ординарец не сумел бы блокировать удар этого неуклюжего болвана-фельдфебеля?
- Вы его недооцениваете, - примирительно проговорил Штубер. - Явно недооцениваете. Поверьте, этот человек много раз доказывал, что он гораздо изворотливее, чем кажется на первый взгляд. Да и удары были неплохие. Неожиданные, резкие. Как и ваша реакция, господин оберштурмфюрер. Согласитесь, что по отношению к Зебольду вы несправедливы. Так, интереса ради… Случалось вам посылать вместо себя ординарца? Так, для иллюзии вездесущности. Хотя бы на какую-нибудь незначительную операцию?
- До сих пор не приходилось. Но можете считать, что подали идею. Непременно воспользуюсь. Проводите-ка за ворота.
* * *
Убедившись, что встреча завершилась миролюбиво, уладилась мирно, Мазовецкий сказал на прощанье своему новому знакомому что-то шутливое и пошел за Беркутом и Штубером. У ворот он обогнал их и остановился за мостиком.
Машина ждала там, где ее оставили. Мимо нее как раз проходили солдаты Штубера, возвращающиеся из увольнения в город. На машину и ее водителя они не обратили никакого внимания, зато чинно козыряли беседующим неподалеку офицерам. Все четверо были навеселе, и Беркут заметил, с какой холодной яростью Штубер смотрел на них, когда те отдавали честь.
- Кстати, где мои люди? - Штубер протянул пачку папирос, но Беркут поблагодарил и отказался. - Те, что отвозили Лесича. Что с ними? Только честно. Может, они еще живы, в плену? Нужно ведь как-то объяснять наши потери и оправдывать их…
- Водитель - в машине. Отвезет нас в город и вернется, - больше ничего Беркут говорить не стал, и гауптштурмфюрер понял, что на двоих вояк его отряд все же уменьшился.
- Хорошо вам живется, - буркнул Штубер, доставая из кармана зажигалку. - У вас нет начальства и не перед кем отчитываться за каждого убитого и раненого. Люди приходят, погибают или разбегаются… Как там у вас говорят: "Бог дал - Бог взял"? И никакой дьявол вас не разжалует.
- Вот-вот, поплачьтесь партизану…
- Поверьте, это легче и приятнее, чем каяться в гестапо. Поэтому впредь прошу быть осмотрительнее. Во всяком случае, водитель и машина должны вернуться в крепость. Надеюсь, вы учтете и то, что мне несложно было поднять весь гарнизон, и сейчас разговор между нами носил бы более оживленный характер. О, нет, я не угрожаю. Просто констатирую факт.
- К этому времени мы уже навсегда замолчали бы.
- Вот именно… - пожал плечами гауптштурмфюрер. - Мы не должны забывать о безопасности и взаимных гарантиях. Как ни мудри - все сводится к одному: лучше вместе жить, чем вместе гнить. Когда собираетесь осчастливить нас очередным визитом?
- Через четыре дня.
- Это уже разговор… - кивнул Штубер. - Но условие: за эти дни вы не должны совершить ни одного нападения. Я и так веду себя с вами, словно заговорщик, неизвестно, кто кого здесь вербует…
- Не волнуйтесь, мы как раз собирались передохнуть.
- Вы немец? Немец, конечно.
- Мои предки - украинцы.
- Жаль, воюете вы, как настоящий тевтонец. Украинец, говорите… Что ж, великая славянская нация… Шевченко, Хмельницкий, Франко… Как видите, я немного знаком с вашей историей. И все-таки кто-то из ваших родителей наверняка происходит от немцев.
- Никто, насколько мне известно.
- Убедите себя, что происходит. Тогда легче согласиться с моим предложением. Голос крови. И ни малейшего намека на предательство. Кстати, сейчас вы уже говорите по-немецки почти без акцента.
- Пытаюсь избавляться от него. Богатая языковая практика. До встречи, гауптштурмфюрер.
- Темнеет! - крикнул вслед ему Штубер. - Остерегайтесь партизан!
И рассмеялся злым нервным смехом человека, оставшегося недовольным и собой, и результатами встречи.
Мазовецкий подождал, пока Беркут приблизится, и пропустил его вперед. Прикрывая командира, он несколько раз оглянулся. Ему все еще не верилось, что удалось вырваться из этого каменного мешка. Даже теперь, когда Штубер стоял один и спокойно глядел им вслед, нервы Владислава были напряжены до предела.
- Что, поручик, огорчены, что все кончилось так неэффектно? - спросил Беркут, не оглядываясь. - Согласитесь, готовя вас к заброске, ваши прежние шефы таких операций не планировали?
- Не хотел бы я, чтобы среди тех, бывших моих шефов, оказался ты. Такое напланировал бы! Ничего себе визит! То, что мы вырвались из этого склепа, - просто чудо. На что, собственно, ты рассчитывал?
- Сам не знаю, - ответил Беркут. - Очевидно, на удачу. Когда еще побываешь во вражеском гарнизоне и поговоришь с гауптштурмфюрером СС, да еще вот так, запросто? Интересно знать, с кем имеешь дело, что они за люди.
Водитель и Колар сидели в кабине. Карабин солдата лежал у Колара на коленях.
- Едем? - негромко спросил Иван, выходя из машины.
- Едем. Садись в кузов. - Беркут увидел посеревшее лицо Колара, но ничего не сказал. Он понимал, что сидеть в форме полицая, плечом к плечу с врагом, на дороге, по которой разгуливают фашисты, куда труднее, чем распивать коньяк с гауптштурмфюрером.
* * *
Уже совсем стемнело, когда они снова оказались у колодца. Остановив машину, водитель умоляюще взглянул на оберштурмфюрера. Он весь обмяк, раскис и уже не в состоянии был сдерживать дрожь. Беркут с досадой осмотрел редколесье, в которое упиралась дорога. Неплохо бы проехать еще с километр, однако за колодцем начиналось сплошное болото.
- Вы обещали, господин оберштурмфюрер…
- Не нужно напоминать мне об обещаниях! - резко перебил его Беркут.
Мазовецкий и Колар спрыгнули с машины и подошли к кабине. Водитель открыл свою дверцу, но, увидев унтер-офицера и полицая, инстинктивно придвинулся к Беркуту. Тот невесело ухмыльнулся, вышел сам и приказал выйти ему.
Водитель с большим трудом выбрался из кабины. Ноги не слушались его. Все еще улыбаясь, Беркут обошел машину и остановился рядом с Мазовецким и Коларом. Поляк снял с плеча автомат.
- Как тебя зовут? - спросил Беркут водителя.
- Йозеф, господин оберштурмфюрер.
- Если хоть словом обмолвишься в разговоре с кем-нибудь о своих сегодняшних приключениях, тебя пристрелит сам гауптштурмфюрер Штубер. Или удавит ваш верзила-фельдфебель. На шоссе тебя может остановить патруль и спросить, откуда едешь. Отвечай, что выполнял приказ коменданта крепости гауптштурмфюрера Штубера и не имеешь права разглашать суть задания.
- Так и скажу. Можете не сомневаться.
- А чтобы ты не мучился в догадках… Мы действительно русские. Однако служим рейху, как и ты. Знай это. На случай, если уж кто-нибудь очень станет допытываться. Но лучше всего - молчи.
- Яволь, господин оберштурмфюрер.
- Все, возвращайся в крепость, - Беркут почувствовал, что водитель не верит ему, но это уже не имело никакого значения. - И передай гауптштурмфюреру, если он, конечно, заинтересуется подробностями, что я тоже умею держать слово. Он знает, о чем идет речь…
- Неужто отпустишь?! - изумился Колар. И хоть сказал он это по-украински, водитель, конечно же, догадался, что именно так изумило "полицая". Не теряя времени, он поблагодарил "господина оберштурмфюрера", вскочил в кабину, резко, задним ходом, развернулся и медленно, очень медленно, показывая, что не убегает, повел машину к шоссе.
Партизаны какое-то время смотрели вслед грузовику. Затем повернулись и тоже неспешно направились к колодцу.
- Все-таки нужно было пристрелить его, - стоял на своем Колар. - Одним фашистом стало бы меньше. А машину сожгли бы.
- Не вмешивайся, - тронул его за плечо Мазовецкий. - Командиру виднее. На войне не только стреляют. Здесь еще разрабатывают стратегические планы и хитромудрые операции…
- Убивать их надо - и все операции. Что же это за война такая: того пожалел, этого отпустил?! Уже и письмами стали обмениваться.
Он не успел договорить. Ни один из них не обратил внимания на то, что, когда машина достигла изгиба дороги, шум мотора несколько притих. И сразу же прозвучал выстрел. Один-единственный. Беркут зло выругался. Все оглянулись. Машина сорвалась с места и исчезла за деревьями. Мазовецкий успел послать ей вдогонку длинную автоматную очередь, но, очевидно, не попал.
- Вот сволочь! - возмутился он. - Кто бы мог подумать, что это пугало умеет стрелять! Хорошо еще, что никого не задел.
- Ну, командир, что я говорил? - даже обрадовался этому происшествию Колар. - Нужно было отправить его на тот свет - и все дела.
- Успокойся. Он свое получит, - сдержанно ответил Беркут.
Подошли к колодцу. Беркут присел на сруб, взглянул на Мазовецкого, затем на Колара, виновато как-то улыбнулся и покачал головой.
- Он правильно поступил. Это я сглупил, как новобранец. И даже не потому, что не догадался разрядить его карабин. А потому, что забыл святой закон войны: никогда не щади врага, который пришел, чтобы сжечь твой дом. Пусть это будет мне уроком. А теперь кто из вас хочет поупражняться в медицине? Как ни странно, этот идиот попал мне в ногу.
При этих словах Мазовецкий и Колар замерли в таких позах, словно в землю перед ними ударила молния.