- Об плиту, - угрюмо сказал Шустрый. - Она - чугунная.
- Возможно, и об плиту! - радостно подхватил фельдшер. - Ведь это как удариться. Можно вообще жизни лишиться, если, допустим, височной костью. Или вот этой, затылочной. Или вот так, переносицей…
Опасные для удара места он показывал на собственной голове, а все с любопытством смотрели.
Потом он ушел. Около меня остались Вася Кривчик, Голубка и Слава Тарасов. Оказывается, Слава заявил, что не уйдет, пока не убедится, что его друг вне опасности. Шустрый и Гвоздь поворчали, но смирились. Сейчас он сидел на кровати рядом со мной и рассказывал.
Он недавно окончил ремесленное училище и теперь работает в железнодорожных мастерских. Работа тяжелая, но интересная, зарабатывает прилично. Вместе с ним работают трое ребят из нашей Толжской колонии. Еще четверо окончили ремесленное, но работают в Ярославле. С ними Слава переписывается. Пишут ему и воспитатели.
- Да, между прочим, когда я уезжал из колонии, меня вызвал начальник Сергей Васильевич. Меня и еще двоих старших. Уговаривал остаться работать воспитателями. Обещал на курсы послать. А под конец, знаешь, что сказал: "Конечно, вас всех я бы с удовольствием променял на одного Карцева. Вы уж не обижайтесь, но он был прирожденный воспитатель!" Вот, расти, старик! Сам Сергей Васильевич о тебе такого мнения!
- А вы обиделись?
- Нисколько. Тогда… А сейчас, вероятно. Да знаешь, все-таки между нами есть разница…
- Ты не прощаешь даже самоубийце? Жестоко!
- Самоубийство - не искупление. Честный труд - вот искупление. Прости, но я не хочу тебе врать.
- Спасибо. А теперь уходи. Если придет Боксер, я не смогу защитить тебя.
- Твои друзья боятся, что я заложу вашу "малину"?
- Да.
- Ты знаешь, они правы. Такая мысль у меня есть.
- Говори тише. Если это шутка, ты пострадаешь зря. Если правда, ты не успеешь сделать доброе дело.
- Но я этого не сделаю. Нет, Стас! Ради тебя не сделаю. Сделай это сам.
Я попросил Митю-Гвоздя проводить его. При этом я взял с него клятву, что он доведет Славку до вокзала и посадит в электричку. Я единственный знал "ахиллесову пяту" Мити-Гвоздя. Бандит и взломщик был верующим. Если уж он давал клятву, то не мог ее нарушить. Опасения мои оказались не напрасными. Как я потом узнал, Шустрый в самом деле напал, но, получив жестокий удар по голове, ретировался.
Боксер узнал о происшествии, когда я уже поднялся с постели.
- Как жить думаешь? - спросил он. - С Митей-Гвоздем пойдешь или сам по себе?
- Я сам по себе.
- Мы так и думали, - сказал он, и я так и не понял, кого еще он имел в виду. - Смотри, парень, тебе жить.
Вскоре вернулся из "гастролей" Жук. До сих пор не знаю, сам ли он ездил или его кто посылал. Знаю только, что за полмесяца он объездил весь Крым и Кавказ. Судя по всему, Мите-Гвоздю придется искать напарника - Жук вернулся к профессии карманника.
- "Краснота" тоже под "вышкой" ходит, - рассуждал он, валяясь снова на своей кровати, - охра, легавые, хлопотно… А тут наколочку взял, портик вот этими двумя пальчиками ухватил, вывел, потом вот эдак на перелом и - ваших нет. Покупай купейный до Киева.
- А ты знаешь, - сказал я, - тебе привет. От старого приятеля. Между прочим, заходил сюда, да тебя не застал.
- Кто это? - спросил он равнодушно.
- Слава Тарасов. Помнишь такого?
Да, он помнил. Глаза его загорелись нехорошим огнем.
- Жаль, не встретились. Потолковать бы не мешало!
Моя жизнь снова сделала крен. Непонятно было, правда, в какую сторону - в худшую или в лучшую. Если бы я раньше догадался откладывать на "черный день", как это делал Митя-Гвоздь, у меня бы сейчас были деньги и немалые. Но мы с Митей были сделаны из разного теста. Когда у меня появлялись деньги, я раздавал их направо и налево. Заработанные таким путем, они словно жгли мои руки, и я старался от них избавиться как можно скорей. В результате у меня никогда не было гроша в кармане, но зато была репутация рубахи-парня и отличного товарища. Конечно, можно было сразу отказаться от своей доли, но я этого не делал. Деньги давали мне относительную независимость, самостоятельность и свободу, которыми я очень дорожил. В конце концов, имея деньги, я мог сытно есть, уехать, куда мне вздумалось. Наконец, прилично одеться, что само по себе уже делало жизнь намного легче. К прилично одетому юноше у милиции и прохожих претензий меньше.
Решение порвать навсегда с преступным миром еще не вошло в мою жизнь. Я еще не знал, как мне поступить. Воровал, как говорят мои товарищи, "по малой", только, чтобы не умереть с голоду. Встречи со Стецко и Славиком не выходили у меня из головы. Особенно последняя со Славиком. Значит, если бы не Боксер и его шайка, я был бы сейчас полноправным гражданином, а может быть, даже учился?!
Между тем, пока я колебался, преступный мир требовал от меня ответа. Избиения повторялись почти регулярно. Боксер требовал положенного. Его помощники были все те же "добрые молодцы", и иногда - Шустрый. Как все трусы, он был особенно жесток и избирателен.
Помню, после очередной экзекуции, когда Боксер ушел, вся бражка собралась в нашей комнате. По общему настроению я понял, что что-то произошло. Шустрый понял это раньше меня и начал оправдываться:
- Вы ж поймите меня, кореша! Я ж не могу… Он же меня за глотку взял! Я ж у него в долгу. Чуть что - пришьет и делу конец!
Митя-Гвоздь сказал:
- Какие мы тебе кореша? Ты - подлюка! Перед Боксером стелешься, а товарища убить можешь. Иди отсюда!
- Кирюшки, братцы, да неужто вы не понимаете? Я ж его не сильно! Я ж только для виду. Вот пускай он сам скажет. Скажи, Стась!
- Ты поднял руку на товарища, - сказал Гвоздь. - Знаешь, что за это полагается? Если Волчонок скажет, я сам тебя пришью. Хочешь, Карцев? Я сейчас!..
Все вскочили. Шустрый бросился к двери, но там уже стоял Вася Кривчик.
- Оставьте его, - сказал он. - Он тут ни при чем.
- Не я, так другие, - говорит Шустрый дрожащим от страха голосом. - У Боксера вон какие "молотобойцы" есть! Все равно пока Стаська не начнет воровать, он его не оставит.
- Пускай еще раз. попробует сунуться, - сказал Гвоздь. - Я ему потроха выпущу!
Когда за Шустрым закрылась дверь, Кривчик сказал осторожно:
- Зря ты, Митя. При нем-то… Сам ведь знаешь…
- А плевал я на всех! - крикнул Митя. - Вот сделаю завтра последний "скок" на товарную и завяжу насовсем. Ей богу! А чего мне? Гроши есть. Не весь век воровать. Пойдешь со мной, Стась? Нет? А ты, Вася?
Кривчик вздохнул и покачал головой. Жук равнодушно слушал, лениво пожевывая потухшую папиросу. Он редко принимал участие в конфликтах.
Как-то Жук спросил меня:
- А в самом деле, что с тобой?
- Ничего, - сказал я. - А что такое?
- Да не знаю… Какой-то ты не такой. Словно чокнулся. Тебя бьют, а ты хоть бы что.
- Плакать что ли?
- Плакать, верно, ты не станешь. Да ведь и смеяться тоже вроде бы нечему. Боксер ведь только сначала бьет, а потом…
- А идите вы все! Пугать меня вздумали!
- Да не пугать, а так по-товарищески предупредить. Я-то ведь Боксера знаю давно.
- А если я завязал?
Он поднялся на койке и пристально несколько секунд пытался рассмотреть мое лицо. Я снова не выдержал и рассмеялся. Помолчав, он сказал:
- Я знал одного вора, который после такой шутки жил всего три дня.
- Три дня, - ответил я, улыбаясь в темноту. - Это иногда бывает даже много. Я знаю случай, когда люди за одну ночь счастья платили жизнью.
- За одну ночь чего? - переспросил он.
- Счастья. Была такая грузинская царица Тамара. У нее была привычка на каждую ночь приглашать к себе нового любовника. Наутро она его убивала.
- Сама?
- Ну не сама, конечно. Стража. Не это главное. Многие знали за ней такую привычку и все равно шли…
- Шли?
- Шли.
- На одну ночь?
- На одну ночь.
- Не знали, что наутро умрут?
- Знали.
- Вот идиоты! Что там, в Грузии, других баб не было?
- А вот знаешь… Я бы тоже пошел! Если бы любил, конечно. Ради любви все можно.
- Слушай, Волк, а ведь ты влюбился!
- Возможно. Я сам еще не знаю.
- Кто она?
- Свобода. И еще у нее есть родная сестра - Честная жизнь.
Он долго и внимательно вглядывался в мое лицо:
- Так… Значит, решил. Ну, вот что я тебе скажу: никуда ты от нас не уйдешь! Понял?
- От кого это от вас? От тебя что ли?
- Хотя бы и от меня.
- А что ты мне сделаешь?
- Посмотрим… Ты помнишь, сколько задолжал мне?
- Примерно.
- Нет, давай точно.
- Что-то около пяти "косых".
- Не около, а пять "косых" и три "красненьких"! Без одной "красненькой" шесть.
- У меня сейчас ничего нет, но я…
- Мне надо сейчас.
- Ты что, мне не веришь?
- Давай кончай: веришь - не веришь… Мне гроши нужны.
- Погоди, Валерка…
- Нечего годить. Был Валерка, да весь вышел. Гони монет.
- Ты что, с голоду пухнешь? У тебя же грошей много!
- Не твое дело. Я работаю. А вот где ты берешь - не знаю. Короче - плати!
- Да на что тебе сейчас-то?
- На бан пойду!
- Ночью?
- Ну, в очко сыграть желаю!
- С кем?
- Опять же не твое дело. Плати!
- Нет у меня ни копья.
- Слушай, ты! Законов не знаешь?