Всего за 99 руб. Купить полную версию
Они шли через пески. Кони вязли, переходя через холмы, покрытые рябью, как рябо под водою дно моря на мелях у венецианского Лидо. Редкие сухие тамариски встречались по дороге. За песками лежал город, весь в яблоневых садах. Горы, покрытые снегом, стояли на горизонте.
Между яблочными садами и синим снегом синели густые еловые леса.
Длинные облака не плыли, а стояли у гор, там, где жара долины заставляла таять снега.
Трава была богата. Быстрая река разбивалась в арыках. Дальше шла дорога в горы. Серебряная гора с железными отвесами, с бесчисленными уступами и пиками, гора, описанная монахом Чань Чунем, который ехал с юга Китая к Чингиз-хану, и больше никем не описанная, стояла перед венецианцами.
Встречные камни становились крупнее; здесь невозможно было уже пройти ни колесам, ни коням со всадником. Люди спешились и вели коней за собой.
Сосны, прямые, как свечи, поднимались до неба одна подле другой. Птицы смолкли. Пустынно и молчаливо. В синем небе голубым раскидистым пламенем плавилась в ветре хвоя.
На южных склонах было еще тепло, на северных венецианцы чувствовали холод, как будто они были одеты не в шерсть, а в железо.
Скалы стояли вокруг, покрытые тяжелыми снегами. Нужно здесь было молчать, потому что боялись обвалов. Ехали дальше. Ехали через поле, усеянное белыми костями, ехали снова через сто песчаных холмов и ночью обмазывали головы коней кровью, потому что боялись духов.
И снова шли горы; вдали были они белы, как песок, а ближе оказывалось, что они покрыты снегом.
Шли дальше. Уже не было людей кругом; ссыхались губы, целые дни проходили в молчании. Земля была как дно высохшего моря.
Через снега вышли из гор в степи. Во все стороны виднелись только желтоватые облака и блеклые растения. Потом встретили реку. Река текла через камни и песок, в ней почти не было воды, но она была радостью. Наконец увидели людские обиталища, черные телеги и белые юрты.
Шли долго и наконец увидали стену, длинную, как четырнадцатичасовая ночь. Стена шла из дали и уходила в желтый туман пустыни. Она была из глины; склоны ее одеты камнем. Никто ее не охранял, потому что воздвигли ее некогда против степных кочевников, а монголы давно уже ее перешли.
Хан жил в летнем дворце недалеко от нынешнего Бейпина. Здесь купцы Поло отдыхали и долго учились, как войти к хану, не задевши за порог. Хан был занят и принял гостей не скоро.
Купцы меняют хозяина
Венецианцы осмотрели пестрый двор.
Много странного видели здесь итальянские купцы. Золото и серебро здесь были дешевы, а дрова дороги, и кушанья приготовляли, сжигая полынь и сухой навоз. Несториане из Сирии, монголы, китайцы, армяне шумели вокруг дворца, и тому, кто ходил вокруг ханской ставки, нужно было знать четыре языка только для того, чтобы отвечать на окрики стражи.
У дворца стояло серебряное дерево, кончающееся наверху четырьмя львиными головами и статуей ангела с трубой.
В честь прибытия посольства был дан пир.
Утром затрубил серебряный ангел на верху медного дерева, и из серебряных пастей львов потекли пенистый кумыс, медовое вино и рисовая водка.
Купцы познакомились с мастером-парижанином, который сделал это диво. Оказалось, что под корнями дерева устроен каземат и там сидят люди, которые управляют ангелом и дуют в трубу, а вино по трубам идет из ханской кухни.
Марко Поло так потом записывал рассказ отца и дяди о приеме купцов и о разговоре их с ханом:
"Пришли Николо и Маффео к великому хану, и принял он их с почетом, с весельем да с пирами. Обо многом он их расспрашивал: об императорах, о том, как они управляют своими владениями, творят суд в своих странах, как они ходят на войны; о королях спрашивал он их, о князьях и о баронах. Рассказывали Николо и Маффео обо всем правду, по порядку и умно. Люди они были разумные и по-татарски знали".
Остались купцы при дворе Кубилая.
…Двести лет спустя отправился на Восток, надолго покинув свою родину, русский человек – тверянин Афанасий Никитин. Ходил он из Новгорода за три моря, в Индию, и описал потом Индию очень подробно. Сказание Никитина попало в Новгородскую летопись. А в конце сказания написано было что-то на непонятном языке. Буквы славянские, а язык непонятен.
Недавно прочли его запись. Оказалось, что так молился Никитин. Молился богу на причудливом языке, на котором изъяснялись купцы-чужеземцы на восточных базарах. Смешались тут слова арабские, турецкие, фарсидские и русские.
Вот слова той молитвы:
"Ала санклие буду ниани уруси тангри са-класен…"
То значит:
"Да сохранит бог сей мир, да сохранит он русскую землю… Да устроится Россия, ибо нет в этом мире подобной ей земли…"
Тверянин Никитин молился не за свое княжество, а за всю нашу страну.
Он многое понял в дальнем мире, многое перенял у индийцев и у персов. Он полюбил их. Но больше всего любил он отчизну. Он ее любил тем больше, чем больше знал мир.
Этого счастья не знал монах Плано Карпини, не знали его и братья Поло.
Для Карпини турки – не люди, и в то же время они для него возможные плательщики десятины святого Петра, то есть налога в пользу папы. Они не люди, потому что нет надежды на близкое их обращение к истинной вере. Иначе людьми были бы и псоглавцы.
Для братьев Поло, Николо и Маффео, мир делился на покупающих и продающих. До остального было им мало дела.
Путешественники разведывали мир, и каждый видел то, что смог видеть.
Для Кубилая Европа была краем бедным земли. Но надо знать силы не только соседа, но и соседей соседа.
В Самарканде и в других монгольских владениях были свои обсерватории, люди смотрели на звезды и предсказывали солнечные затмения – это интересовало монголов.
Европа была неизвестнее, чем звезды; она была далека, но и ее надо было разведать.
Еще интереснее была Палестина, через которую проходили караванные дороги; любопытно было посмотреть, как борются христиане с арабами, а заодно интересно было пригласить несколько сот или хоть сотню христиан-ремесленников, потому что не во всем можно было поверить китайцам, а в военном искусстве – в искусстве, например, разрушать стены – китайцы были совсем отсталым народом.
Дал Кубилай братьям Поло золотую дощечку, которая служила дипломатическим паспортом, и сказал им: "Поезжайте к папе и скажите, что просит великий хан прислать к нему около ста христиан умных, во всех искусствах сведущих, чтобы они могли доказать идолопоклонникам, что идолам поклоняться не надо".
Но дело Кубилая было не в Риме, а в Палестине, и поэтому велел он братьям "привезти масло из лампады, что висит в храме у гроба господня в Иерусалиме",
Дал купцам Кубилай посла, сели все трое на коней и пустились в путь.
Ехали они с почетом, но дорога была трудная, не всегда было можно ехать быстро то из-за разливов рек, то по дурной погоде, то из-за снегов. Как ездили царские посланники, полтора века спустя рассказал господин Рюи Гонзалес де Клавихо, который от испанского короля приезжал ко двору Тимура, в Самарканд, в 1403 году:
"Обычай был такой, что когда приезжали посланники в какое-нибудь место, в город, местечко или селение, то сейчас распоряжались, чтобы принесли много мяса как для них, так и для тех, которые были с ними, и плодов, и овса столько, что хватило бы на втрое большее число; приводили людей, которые бы берегли посланников и вещи их день и ночь и стерегли также их лошадей; и если пропадало что-нибудь, то управление того места, где они остановились, должно было заплатить за это.
Если жители места, куда они приезжали, в какое бы то ни было время дня и ночи, не сейчас приносили все, что нужно, то им давали столько ударов палками и кнутами, что нельзя было не удивляться. Или сейчас же посылали за старшинами города или места, куда они приезжали; их приводили к послам, и первым делом они требовали палок и прутьев, и били их так безжалостно, что было удивительно, и говорили, что ведь они знают приказ царя оказывать всякие почести посланникам, когда бы они ни приехали, и приносить все, что им нужно; что они приехали с этими посланниками, а у них не было готово все, что нужно, так как они дурно исполняют приказ великого царя; таким образом, жителям приходилось угадывать, когда должны приехать посланники.
Когда посланники приезжали в какое-нибудь место или город, прежде всего люди, которые их провожали, требовали арраисов, что у них означает старшин; первого человека, которого встречали на улице, схватывали, навязывали ему на шею покрывало, снявши его с головы, – они имели обыкновение носить покрывало на голове, – и, сидя сами на лошадях, тащили его пешком и ударяли палками и кнутами, чтобы он показал, где дом старшины.