Всего за 134.9 руб. Купить полную версию
Не отрывая пристального взгляда от лица Токитиро, Нобунага размышлял над сложившимся положением вещей: да, разумеется, он имеет полное право спасти свою сестру, коли предоставится такая возможность, в этом нет ничего предосудительного. И впервые со дня свадьбы образ сестрёнки, хорошенькой худенькой девушки, предстал перед его глазами.
В ту ночь Фува Кавати-но-ками был избран посланником. Ему в обязанность вменялось передать Нагамасе следующее извещение:
"Битва не на жизнь, а на смерть - таков обычай воинского сословия, ничто не в силах противостоять неотвратимой воле оружия. Ёсикагэ пошёл против меня - и Небо покарало его смертью. К вам же, уважаемый Нагамаса, я всегда питал дружеские чувства и хотел видеть вас в числе своих союзников, более того - ближайших родственников. Вопреки нынешнему положению дел я не держу на вас зла и обещаю вам жизнь и безопасность в обмен на вашу капитуляцию. Покиньте замок по доброй воле и отрекитесь от своих владений. Мои чаяния тем самым будут удовлетворены, и, к величайшей радости, отпадёт необходимость уничтожать дом Асаи".
Спустя час Фува, правитель Кавати, вернулся с ответом: Нагамаса и не думал сдаваться, однако просил дозволения переправить жену и трёх дочерей в укреплённый лагерь под опеку Нобунаги. Той же ночью Фуве пришлось ещё раз наведаться во вражеский стан, чтобы передать Нагамасе: Нобунага согласен уважить его просьбу относительно госпожи Одани и трёх княжон.
На рассвете за паланкином возвращавшегося в лагерь Фувы, правителя Кавати, следовали ещё четыре паланкина и два десятка придворных дам. Сам посланник, верный вассал Нобунаги, десять лет назад присутствовал на свадебной церемонии сестры своего господина, теперь же ему довелось поучаствовать в её спасении.
Узнав, что четыре паланкина втайне и без происшествий покинули осаждённый замок, Нобунага и бровью не повёл. Ближайшие вассалы тотчас явились за распоряжениями, но военачальник ограничился тем, что приказал укрыть паланкины в рощице на опушке леса близ лагеря.
Процессию препроводили под деревья на пологий склон холма. Многочисленная свита последовала за своими хозяйками, и благородные дамы расселись на траве вокруг паланкинов.
Прибытие женщин стало своего рода сигналом к боевым действиям - вскоре начался штурм центральной башни. День напролёт бушевало сражение между отрядами под предводительством Токитиро Киноситы, Нагахидэ Нивы, Кацуиэ Сибаты и осаждёнными воинами, которые защищались с отвагой и яростью людей, доведённых до отчаяния. Замок не сдавался. Бой кипел на подступах к внутренней крепостной стене, вот уже сгустились сумерки, а ни одному из нападавших не удалось прорваться в её пределы. Той ночью поднялся сильный ветер, принёс с собой брызги дождя, и разыгралась буря столь страшная, что сотни крестьян в окрестностях Киото остались без крова.
Утром первого дня девятой луны погода смилостивилась, буря утихла, но по озеру Бива ещё гуляли свирепые волны - их видно было с вершины холма, ставшего полем битвы. Сражение возобновилось - со смертоносным пылом и ожесточением, неслыханными накануне. В тот день осаждённое войско должно было принять последний бой, и в час Дракона ворота замка распахнулись, выпустив на волю две сотни самураев, ведомых самим Нагамасой.
Воины Киноситы и Сибаты как раз прорвались за крепостную стену с другой стороны, не обращая внимания на манёвры Нагамасы и лишив его надежды вернуться в укрытие. Нагамасе ничего не оставалось, как броситься к ближайшим палатам - резиденции Акао Мимасака-но-ками. Обнаружив, что при нём осталось не более дюжины верных всадников, и осознав, что отныне часы его сочтены, Нагамаса велел поджечь палаты и выставить лучников, дабы стрелами сдержали наступление вражеских ратников, пока он будет совершать обряд сэппуку. Ему было двадцать девять лет. В пылу битвы уцелели только Асаи Ивами-но-ками и Акао Мимасака-но-ками, старые воины, слывшие надеждой и опорой дома Асаи, прочие сторонники Нагамасы были убиты или приняли смерть от своих мечей.
Все подразделения наступающего войска устремились на территорию объятого пламенем замка Одани, и до часа Быка победители уничтожали последних врагов. Таким образом, самоубийство отца Нагамасы, военачальника Хисамасы Кёгоку, стало началом конца могущественного клана Асаи, долгое время владевшего провинцией Оми.
А четыре паланкина, уже двое суток укрывавшиеся на опушке леса, по-прежнему стояли под деревьями, неподвижно, словно дорогие безделушки в токономе. Ветер, дувший с поля боя, приносил отголоски битвы. Крики и звон оружия звучали то тише, то громче, а когда буря прошла стороной и сгинула вдали, женщины заметили, что половина неба затянута тучами невиданного чёрного цвета. В середине часа Быка, когда огонь сражения уже погас, паланкины под охраной нескольких дюжин воинов спустились по склону Тэрагодзэямы и направились на юг - берегом озера, в причудливом полумраке, под небом, почерневшим от дыма пожаров.
Той же ночью, отрядив своих приближённых за головой Нагамасы, Нобунага велел привести Асаи Ивами-но-ками и Акао Мимасака-но-ками, захваченных в плен. В свете факелов лица двух старых воинов казались багрово-красными, их черты - размытыми.
- Вы злонамеренно подстрекали Нагамасу восстать против меня, - прорычал Нобунага. - Это по вашей милости в течение долгих лет он причинял мне столько беспокойства. Ненависть, каковую питаю к вам, невообразима!
При этих словах связанный Асаи, правитель Ивами, поднял голову и ответил, с трудом сдерживая ярость:
- Князь Нагамаса, в отличие от вас, не был двуличной тварью. И смерть сегодня он принял с достоинством!
- И ты смеешь говорить о достоинстве? Ты, воин, позволивший взять себя в плен, как последний трус! - Не сдержавшись, Нобунага три раза ударил древком копья по седовласой голове правителя Ивами.
- Вот, стало быть, какова твоя месть? Бьёшь связанного врага!
Не обратив на этот выкрик внимания, Нобунага повернулся к Акао Мимасака-но-ками:
- А ты? Рассказывают, что в молодости ты сражался как демон!
Не в пример своему товарищу правитель Мимасаки проявил смирение:
- Теперь я всего лишь немощный старик…
Нобунага потребовал привести сына правителя Мимасаки, Симбэя, который тоже попал живым в руки победителей.
- От тебя, старая развалина, никакого толку, так, может, твой сын на что-то сгодится?
Акао, правитель Мимасаки, резко обернулся к Симбэю:
- Не верь князю Нобунаге, сынок! Угодишь в ловушку!
- Само собой! - расхохотался Нобунага. - Чего зря болтаешь, пустомеля? - И вдруг смех оборвался. - Казнить всех троих!
Госпожа О-Ити и три княжны были препровождены в замок Киёсу и поручены заботам Нобуканэ Оды. Вскоре после того был пойман наследник Нагамасы, Мандзюмару, который бежал из отцовского замка ещё раньше матери и сестёр и скрывался в уезде Цуруга провинции Этидзэн. Нобунага приказал Токитиро отрубить ему голову. Мальчику было всего десять лет, но Нобунага не знал жалости. Самому младшему ребёнку в семье Асаи, Икумару. не сравнялось и года; его надёжно спрятали в храме соседней деревеньки, пока шла осада Одани. Там Нобунага искать не стал.
На новогодних празднествах во 2-м году Тэнсё, как и обещал самому себе Нобунага перед началом штурма Одани, ритуальные возлияния проходили в покоях, украшенных тремя трофеями - отрубленными головами Нагамасы, его отца и сына.
Когда пал замок Одани, О-Ити было двадцать семь лет, её старшей дочери Тяте - семь; средней, Охацу, - пять; младшей, Когоо, не исполнилось и трёх. О-Ити произвела на свет Мандзюмару в первый год замужества, остальных детей рожала с интервалом в два года. Последнему, Икумару, в час падения дома Асаи было всего три месяца.
У Тяти остались смутные воспоминания о бегстве на паланкинах, ей казалось, будто все эти события произошли во мраке безлунной ночи - возможно, потому, что они с матерью покинули замок перед самым рассветом, в тот мглистый час, когда в глубине садов перестаёшь различать стволы деревьев. К тому же не успели дамы Асаи сесть в паланкины, как пологи опустились и уже ни разу не поднялись за всю дорогу, и нянюшка строго-настрого, с незнакомыми суровыми нотками в голосе наказала Тяте не выглядывать, не подсматривать в щёлочку.
Ещё Тяте вспоминались языки пламени, которые жадно тянулись к паланкинам, пока носильщики стремительно мчались сквозь огонь. На самом деле они едва ли могли оказаться так близко к очагам пожара. На рассвете, когда ветер по-прежнему щекотал ноздри запахом крови, прилетая с поля битвы, процессия двинулась прямиком на юг, по тропам меж рисовых полей.
Но в сознании Тяти бегство на паланкинах неразрывно сплелось с пламенем, которое начинало разгораться у неё на глазах. К тому времени она уже успела повидать, как пляшут на вершине горы Одани жертвенные костры - монахи из храма Эйдзан совершали свои обряды. Может статься, силуэты монахов, увиденные сквозь пелену сумрачного огня, бесновавшегося на вязанках хвороста, запечатлелись на сетчатке её глаз, а мозг связал этот образ воедино с бегством из замка, породив мысль, будто им пришлось тогда прорываться через огненный заслон.