…бросается в глаза, что одновременно с раскрытием позорной аферы Голоушека, неоднократно замешанного в различных денежных махинациях, в обращении появилось подозрительно много фальшивых денежных знаков достоинством в двадцать крон…
"Хоругвь" днем позже:
…и наконец, как ядовитая змея, уполз в свою нору, прекрасно сознавая, что во мнении порядочного общества, по горло сытого отвратительными аферами, его дело проиграно окончательно.
СЕНСАЦИОННАЯ АФЕРА В ХУДОЖЕСТВЕННО-ПРОМЫШЛЕННОМ БАНКЕ
Многотысячная недостача! Тайный фонд депутата М. Перед самой сдачей этого номера в набор и т. д.
"Страж":
Личности вроде Голоушека нарушают спокойное течение нашей общественной жизни скандальными и пошлыми аферами.
"Глашатай":
…как и скандальная афера Голоушека, немало подорвавшая нашу национальную репутацию. К чему в таком случае известное министерство отпускает столько миллионов на заграничную пропаганду? Или, быть может, эти деньги идут на иные цели?
Коррупция в комитете по международной торговле
Как нам стало известно, у заведующего одним из секторов вышеназванного комитета поразительно красивая секретарша. У этой малютки, в свою очередь, имеется двоюродный брат, который совсем недавно был принят тем же официальным лицом на должность временно исполняющего обязанности подсобного рабочего, в то время как более квалифицированные претенденты были отвергнуты… и т. д.
Через день в "Хоругви" не было уже ни единой строки, касавшейся пана Голоушека. Ни строки и в "Страже". Ни строки в "Глашатае". Ибо тем временем разыгрался скандал с поставками пряжек для солдатских ремней.
Читая газеты, пан Голоушек не верил собственным глазам. Когда он убедился, что действительно ни словом не упомянут, ему стало как-то грустно, вроде бы чего-то не хватало.
Он чувствовал себя покинутым и вечером лег спать, даже не зажигая лампы.
10
В тот вечер на тротуаре под его окном стояли два гражданина и разговаривали о гриппе.
- Гляньте-ка, у этого Голоушека даже свет не горит, - сказал один. - Возможно, у него тоже грипп.
- Дьявол его ведает, - отвечал другой, - что он там делает в темноте. Наверняка опять что-нибудь… этакое.
- Знаете, - продолжал первый, - я бы на его месте, ей-богу, повесился. Чем такой позор - лучше петля на шею. Я бы так и сделал.
- Вы правы, - согласился второй. - Впрочем, если бы он и повесился - невелика потеря.
Через минуту в редакции "Хоругви" зазвонил телефон и кто-то сообщил:
- Послушайте, только что я слышал, будто Голоушек повесился.
- Какой Голоушек?
- Ну, тот самый, что был замешан в афере, - ответил голос в трубке.
- Ага, - сказал ночной редактор. - Что ж, вот и хорошо.
Наутро в "Хоругви" появилась следующая заметка:
Сам себя осудил. Иозеф Голоушек, тот самый, что печально прославился скандальной аферой, вчера был найден у себя в квартире повесившимся. На столе он оставил письмо, в котором говорится, что на этот отчаянный поступок его толкнули угрызения совести. Покойный просит прощения за грубые нападки на нашу прессу, в интересах истины тактично обратившую внимание на известные непристойности, которыми он запятнал свое некогда доброе имя. А ведь в былое время он был активным общественным деятелем и пользовался всеобщим уважением, пока не вступил в ряды наших заклятых противников. Вот печальный итог политической кампании, предпринятой нашими врагами! Труп Голоушека препровожден в морг для вскрытия.
"Страж" написал:
Конец безбожника. Вчера у себя на квартире повесился в припадке безумия Иозеф Голоушек, известный нашим читателям по одной скандальной афере. Как он жил, так и умер. Это новая жертва современного вольномыслия, которое потрясает все нравственные устои и находит свое логическое завершение в петле самоубийцы.
"Глашатай" сообщил:
Так это кончается. Пресловутый Иозеф Голоушек повесился вчера в собственном доме… голый, со вскрытыми венами и наполовину заживо сожженный на костре, который он сам развел под собой, выпив предварительно яду. Так он хотел спастись от Правосудия.
Вечером того же дня в редакцию "Хоругви" явился неизвестный посетитель и обратился к ночному редактору:
- Послушайте, ведь этот Голоушек, по-моему, вовсе не повесился. Я только что его встретил. Он покупал у колбасника окорок.
- Да что вы? - удивился редактор. - И какой он на ваш взгляд?
- Вполне приличный, - ответил неизвестный. - Жирку совсем малость. Видать, поросенок был молоденький.
- Да я не про окорок, - проворчал редактор. - Я вас спрашиваю о Голоушеке.
- А, этот… Немного похудел, но в остальном… Придется вам, видно, опровергнуть сообщение о его смерти.
- Опровергнуть? Нам? - изумился редактор. - Милейший, видели вы когда-нибудь в газете опровержение собственного сообщения? Раз мы напечатали, что он повесился, - значит, повесился, и баста!
- Но он же не повесился, - возразил посетитель.
- Тем хуже для него, - пробормотал редактор. - Да что, мы так без конца и должны валандаться с этим проклятым аферистом? Повесился - так повесился, и черт с ним. Мы теперь заняты другими делами. Слыхали про скандал в художественно-промышленном банке?
- А скажите, пожалуйста, - спросил после минутного молчания посетитель, - что там, собственно, было с этой аферой Голоушека?
- Как? - протянул редактор, и лицо его приняло многозначительное выражение. - Неужели вы не знаете? Это, дорогой мой, было очень серьезное дело. Ведь Голоушека метили в комиссию по строительству новой школы. Как по-вашему, надо нам было протолкнуть туда своего человека? Вот вы прочтите, какая у нас завтра будет отличная статья, - достанется министру на орехи!
Апокрифы
Наказание Прометея
© Перевод М. Зельдович
Покашливая и кряхтя после длинного, скучного судебного разбирательства, сенаторы собрались на чрезвычайное совещание, происходившее в тени священных олив.
- Итак, господа, - зевнул председатель сената Гипометей, - до чего затянулось это проклятое разбирательство! Я думаю, мне даже не следует делать резюме, но чтобы не было формальных придирок… Итак, обвиняемый Прометей, здешний житель, привлеченный к судебной ответственности за то, что нашел огонь, и тем самым как бы… гм, гм… нарушил существующий порядок, признался в том, что он, во-первых, действительно нашел огонь, затем в том, что он может, как только ему заблагорассудится, с помощью так называемого высекания вызвать этот огонь, в-третьих, в том, что он не скрыл соответствующим образом тайну этой предосудительной находки и даже не оповестил о ней надлежащие власти, а самовольно выдал ее, или, другими словами, передал в пользование простым людям, как явствует из показаний допрошенных нами свидетелей… Я полагаю, что этого вполне достаточно, и мы можем немедленно проголосовать и вынести решение о виновности и о наказании Прометея.
- Простите, господин председатель, - возразил заседатель Апометей, - я считаю, что, принимая во внимание серьезность этого чрезвычайного заседания, было бы, может быть, удобнее вынести приговор только после обстоятельного и, так сказать, всестороннего обсуждения.
- Как вам угодно, господа, - торжественно проговорил Гипометей. - Хотя дело ясное, но если кто-либо из вас желает добавить еще что-нибудь, пожалуйста.
- Я позволил бы себе напомнить, - отозвался присяжный Аметей и основательно откашлялся, - что, по моему мнению, во всем этом деле следует особенно подчеркнуть одну сторону. Я имею в виду религиозную сторону вопроса, господа. Будьте добры определить: что такое этот огонь? Что такое эта высеченная искра? По признанию самого Прометея, это не что иное, как молния, а молния, как всем известно, есть проявление силы бога-громовержца. Будьте добры объяснить мне, господа, как добрался какой-то Прометей до божественного огня? По какому праву он овладел им? Где он взял его вообще? Прометей хочет уверить нас, что он просто изобрел его, но это ерунда: если бы это было так легко, то почему не изобрел огня, например, кто-нибудь из нас? Я убежден, господа, что Прометей просто-напросто украл этот огонь у наших богов. Нас не собьют с толку его запирательство и увертки. Я бы квалифицировал это преступление как самую обыкновенную кражу, с одной стороны, и как злостное надругательство и святотатство - с другой. Поэтому я за то, чтобы наказать его самым суровым образом за безбожную дерзость и тем самым защитить священную собственность наших национальных богов. Вот все, что я хотел сказать, - закончил Аметей и громко высморкался в подол своей хламиды.
- Хорошо сказано, - согласился Гипометей. - Кому еще угодно выступать?