Почтенный Павиан, в прошлом воспитанник господ Юре и Фише , движимый любовью к свободе и подражанию, сделался слесарем и сотворил чудо.
Той ночью, покуда весь мир спал, все замки открылись как по волшебству, все клетки отворились разом и обитатели их в полной тишине вышли оттуда на своих конечностях. Все расселись большим кругом: домашние Животные поместились справа, Дикие – слева, Моллюски – в центре ; всякий, кто бросил бы взгляд на эту удивительную картину, тотчас понял бы, как много она значит.
История Хартий не содержит ничего похожего на те сцены, какие разыгрались здесь между Травоядными и Плотоядными. Гиены были возвышенны, а Гуси – трогательны. Все представители звериного народа обнялись в конце заседания и в результате этих сердечных излияний и братских объятий ни одно Животное не пострадало, за двумя-тремя исключениями: Лис, захмелев от радости, придушил Селезня, Волк в порыве энтузиазма загрыз Барана, а Тигр в исступлении прикончил Коня. Поскольку эти господа от века воевали со своими жертвами, они заявили, что слегка забылись, повинуясь привычке и находясь в состоянии аффекта: слишком уж великой радости преисполнило их воссоединение с братьями.
Селезень (Берберийский) решил воспользоваться случаем и сочинить жалобную песнь на смерть брата и других мучеников, отдавших жизнь за родину. Он заявил, что с великой охотой воспоет их славный конец, обеспечивший им право на бессмертие.
Покоренная этим возвышенным красноречием, Ассамблея решила считать инцидент исчерпанным, а заодно не печалиться о судьбе целого выводка Крысят, которых раздавил Слон, когда произносил речь против смертной казни.
Старый Попугай
Эти подробности, а также и многие другие, мы узнали от стенографа заседания, особы почтенной и хорошо информированной. Эта особа, введшая нас в курс дела, – дружественный Попугай, уже много лет как научившийся говорить; за достоверность его рассказа можно поручиться, ибо он повторяет только то, что хорошо расслышал. Да позволят нам читатели не оглашать имени сего пернатого, дабы уберечь его от мести сограждан, которые, точь-в-точь как некогда венецианские сенаторы, поклялись хранить молчание касательно дел государственных.
К нашему великому счастью, ради нас сей Попугай отказался от обычной сдержанности; в противном случае нам пришлось бы нелегко, ибо мы вряд ли отыскали бы бестактных естествоиспытателей, готовых задавать вопросы господам Тиграм, Волкам или Кабанам в те минуты, когда эти почтенные особы не склонны к откровенности.
Вот полученный от нашего корреспондента подробный протокол исторического заседания, напоминающего открытие наших старинных генеральных штатов .
Парламентский отчет
Повестка ночи: час пополуночи
Речи Павиана, Ученого Ворона и Немецкого Филина. – Осел берет слово для выступления по вопросу о выборе Председателя (речь его написана заранее ). – Ответ Лиса. – Выборы Председателя
Обсуждение способов противостоять грубой силе Человека и опровергнуть клеветы, какие он со времен потопа обрушивает на головы Животных. – Каждый вносит свое предложение. – Дикие Животные желают войны, Животные домашние предпочитают сохранение status quo. – Почтенные участники славной Ассамблеи один за другим подвергают рассмотрению все вопросы, предусмотренные повесткой ночи, включая Восточный вопрос . – Краткое содержание речей Льва, Пса, Тигра, чистокровного Английского Жеребца, Босского Тяжеловоза, Соловья, Земляного Червя, Черепахи, Краба, Хамелеона и проч., и проч
Лис отвечает всем ораторам и предлагает решение, способное устроить всех. – Его предложение принято. – Павиана и Попугая избирают главными редакторами
Господа Животные стекаются в аллеи Ботанического сада.
Делегаты зверинцев Лондона и Берлина, Вены и Нового Орлеана, преодолев тысячи опасностей, явились в Париж, дабы представительствовать за своих пленных братьев, кои облекли их своим доверием.
Каждый отряд животного мира, каждый уголок земного шара прислал делегатов, готовых отстаивать дело свободы.
Начиная с часа пополуночи дебаты идут полным ходом; можно предвидеть, что они примут весьма драматический характер, ибо члены сего славного собрания еще не вполне свыклись с академическими и парламентскими приличиями.
Следует заметить, что собравшиеся имеют вид печальный и унылый: ведь нынче годовщина смерти Лафонтена . Господа цивилизованные Животные по сему случаю облачились в траур, что же до диких, они, презирая эти пустые условности, просто прижали уши и скорбно повесили хвосты.
Звери сходятся в кружки и горячо обсуждают, как вести собрание, какой установить регламент и, главное, как избрать Председателя.
Павиан предлагает во всем брать пример с Людей, которые, как он уверяет, неплохо умеют управляться друг с другом.
Хамелеон поддерживает оратора.
Змей его освистывает.
Волк возмущается тем, что животным предлагают брать пример с их врагов, и кто предлагает? Обезьяна. "А ведь брать пример и обезьянничать – вещи разные".
Старый ученый Ворон каркает с места в том смысле, что подобным примерам следовать опасно; он приводит известный стих:
Timeo Danaos et dona ferentes,
что в переводе означает:
Страшусь я всего, что придумали Люди.
Немецкий Филин, большой знаток мертвых наречий, на языке Вергилия громко хвалит Ворона за удачный выбор цитаты; он не знает ни слова по-французски и рад найти собеседника.
Баклан с уважением смотрит на двух ученых латинистов.
Пересмешник говорит Дрозду, что нашел верное средство прослыть просвещенным Зверем; нужно говорить с каждым о том, чего он не знает.
Хамелеон соглашается последовательно с Волком, Вороном, Змеем и Немецким Филином.
Сурок поднимается и говорит, что жизнь есть сон. Ласточка возражает, что жизнь есть путешествие. Поденка умирает со словами, что жизнь слишком коротка. Левый депутат требует возвратиться к повестке ночи.
Заяц уже успел ее забыть.
Осел, который как раз только что ее понял, громким ревом требует внимания и его получает. (Речь его написана заранее.)
Сорока затыкает уши и говорит, что докучные Люди подобны глухим: они сами себя не слышат.
Оратор говорит, что раз вопрос о Председателе стоит в повестке ночи первым, он, Осел, готов оказать услугу Ассамблее и взять эту тяжелую обязанность на себя. Он полагает, что твердость его общеизвестна, ум вошел в пословицы, а терпение безгранично, и все это делает его достойным доверия сограждан.
Волк возмущается тем, что Осел, этот жалкий прислужник Человека, смеет предлагать себя в Председатели Ассамблеи свободных реформаторов; он утверждает, что восхвалять терпение – значит лягнуть копытом всех почтенных представителей звериной нации.
Осел, оскорбленный в самых лучших чувствах, ревет с места, требуя, чтобы оратора призвали к порядку.