- Боюсь, что вы станете надо мной смеяться.
- Не стану.
- Тогда… знаете что? Я бы хотела быть птичкой! Правда, как это забавно?..
- Правда! И что же, вы хотели бы быть этой канарейкой, на которую сейчас смотрите?
- Это кенарь. О нет! Ведь он, бедняжка, не может летать.
- Ну, так выпустите его, пусть летает!
- Как бы не так! Он уж раз сам вылетел, и с ним произошел очень печальный случай.
- Что такое? Воробьи его напугали?
- Хуже! Вы только вообразите, он вылетел во двор, но тут же устал… Азорка! Будь умницей! Нельзя кусать этого господина!..
- Ну, что же дальше?
- Устал и уселся на забор, на котором стоял наш петух… Вы знаете нашего петуха?
- Не имею чести.
- Ну вот, и он, противный, клюнул его в головку так, что с ним даже обморок был…
- Кенарь клюнул петуха?
- Куда ему! Петух кенаря, да так, что с тех пор, - только вы над ним не смейтесь, - с тех пор он стал лысый!..
- Петух-то?
- Нет, кенарь… Сейчас я покажу вам!..
Сказав это, она кинулась к окну, на котором висела клетка с крикливой птицей.
- Панна Ванда! Ради всего святого, не вставайте же! - закричал Густав. - Весь этюд, превосходный этюд испорчен!..
- Ха-ха-ха! - засмеялась девочка. - Да это отлично! Теперь вам придется делать новый!
- При таких условиях я никакого не сделаю… Только осрамлюсь… не посмею показаться на глаза вашему деду… Ну что это такое - десяти минут не посидеть спокойно!..
Говоря это, он снова стал складывать бумаги.
Вандзя вернулась на свое место и, снова взяв на колени Азора, сказала:
- Я вам дам совет. Если вы хотите, чтоб я сидела смирно, расскажите мне какую-нибудь хорошенькую историю!
- Превосходная мысль! - ответил Густав, снова раскладывая свои бумаги. - Я должен вам рассказывать всякие истории и одновременно рисовать? Ну что ж, попробую!..
- Простите, я прерву вас. Мы поедем сегодня в Лазенки?
- Поедем. Лошади заказаны на пять часов.
- Теперь слушаю.
- Очень хорошо, а я начинаю. Так вот, жила-была такая панна Непоседская, и ее дедушка поручил написать с нее портрет…
- Одному художнику, фамилия которого была Приставальский. Эту историю я уже знаю!
- Тогда я уж, право, не знаю, что рассказывать!
- Расскажите мне о каком-нибудь мальчике, мне больше нравятся такие истории.
- Я вам расскажу об одном нехорошем мальчике, который держал палец во рту…
- Фи! Я не стану слушать! Я люблю грустные истории…
- О мальчике?
- Да! И чтобы была еще и маленькая девочка.
- Нет, такой истории я не знаю! - отвечал Вольский, рисуя.
- Ну, пусть не будет девочки, пусть будет мальчик и… и… не знаю, что еще.
- Например, канарейка или собачка?
- Собачка, собачка! - закричала Вандзя, поудобнее усаживаясь в кресле и поглаживая ожиревшего Азора, который спал как убитый.
Продолжая рисовать, Вольский начал:
- Жил-был один мальчик…
- Это был большой мальчик?
- Это был мальчуган… в вашем возрасте.
- В моем возрасте? - возразила возмущенная девочка. - Но ведь дедушка сказал, что мне уже скоро пойдет шестнадцатый год…
- Но пока что вам исполнилось четырнадцать. Так вот, жил-был один мальчик, и у него была собачка…
- Такая, как наш Азорка?
- Такая… то есть нет, совсем не такая. Та собачка была грязная, кудлатая, и хвост у нее был поджат…
- Почему поджат?
- Потому что она всегда была голодна. И она и ее хозяин…
- Разве ее хозяин был жестянщиком?
- Нет, с чего это вам пришло в голову?
- Потому что только маленькие жестянщики говорят, что они всегда голодны.
- Ага!.. Так вот этот мальчик ходил по свету и искал…
- Чего, сударь?
- Искал свою мать, потому что, когда он еще был ребенком, его похитили цыгане и увели в лес…
- Скажите, сударь, это правдивая история?
- Самая правдивая! Мне рассказывал ее сам этот мальчик.
- Боже мой!
- Так странствуя, - продолжал Густав, - он пришел однажды в один город, который, однако, ему вскоре пришлось покинуть.
- Почему, сударь?
- Потому что камни ранили ему ноги и, что еще хуже, скверные мальчишки привязали к хвосту его собачки пузырь с горохом, что очень напугало и собачку и мальчика…
- Ах, противные!..
За это время Вольский сделал несколько набросков, на каждом из которых лицо Вандзи выражало другое чувство.
- Потом мальчик пошел в деревню и, увидев первую же избу, зашел туда. "Стук! Стук!" - "Кто там?.. Чего тебе надо, дитя?" - "Я ищу мою мать". - "А как ее зовут?" - "А я не знаю". - "Ну, тогда иди себе дальше, дитя; здесь она не живет".
И так он шел все дальше, от избы к избе, от деревни к деревне, и всюду стучался напрасно. Как вдруг в один прекрасный день встретился с седым как лунь старичком. "Чего ты ищешь, дитя мое?" - спросил его старичок. - "Я ищу мать". - "А был ты в деревне?" - "Был, и не в одной". - "А в городе?" - "И в городе тоже, но ее нигде нет". - "Ну, - ответил старичок, - раз так, то, наверно, ее уже нет на земле". - "Так где же она?" - "Верно, на небе". Мальчик опечалился и сказал: "Не знаете ли, дедушка, как туда пройти?" Дед осмотрелся кругом. "Господь знает, - отвечал он. - Там солнце всходит, а здесь заходит; сюда, верно, будет ближе всего. Иди прямо, дитя". - "Прямо? Это значит в лес, а потом придется на дерево?" - "Да уж, верно, так", - подтвердил старичок. "А пустят меня туда, дедушка?" - "Отчего не пустить! Господь бог добрее людей". - "А мою собачку?" - "Кто его знает, спросишь, может и пустят".
Вот и пошел мальчик в лес, идет между высокими деревьями, глянул вверх и уж хотел было лезть на сосну, как вдруг вспомнил о собачке. "Что же ты тут, бедняжка, будешь одна делать?" - подумал он. А с другой стороны, ему жаль было матери, и вот он шел все дальше и высматривал такое дерево, на которое они могли бы без большого труда вскарабкаться вдвоем с собачкой.
В этих поисках прошел целый день, и утомленный мальчик подумал об отдыхе. Лег он под одним деревом у дороги, прочел молитву, которую закончил словами: "Сделай, господи, чтобы с неба кто-нибудь подал нам руку, потому что если я влезу на дерево вместе с собачкой, то как бы мы оба не упали…" - и уснул.
На другой день на рассвете мимо проезжала прекрасная карета, а в ней какая-то важная дама с маленькой барышней. Так как утро было погожее, то маленькая барышня высунула голову из кареты и увидела наших странников. "Смотри, мама, - воскликнула она, - под этим деревом спит какой-то бедный мальчик с собачкой у ног!.." Увидев это, важная дама вынула из кошелька несколько монет, завернула их в бумагу и бросила на спящих, "Это для мальчика", - сказала она. "А это для его собачки", - прибавила барышня, бросая пирожное. И они уехали.
Прошло утро, прошел полдень, прошел вечер, и снова наступила ночь, но мальчик не тронул брошенных ему денег, а собачка не тронула пирожного, оба были уже мертвы… добрый бог протянул им руку!..
Воцарилась тишина, во время которой Густав поглядывал то на свою модель, то на рисунки.
- Какая печальная история! - сказала Вандзя. - Кто вам, сударь…
Она задумалась и вдруг залилась смехом.
- Ах, боже, боже! Какой же вы, сударь, недобрый, так огорчать меня понапрасну…
- А что случилось?
- Будто вы не знаете? Так этот мальчик рассказывал вам свою историю после своей смерти?.. Ха-ха-ха!
- Обедать! Обедать! - выкрикивал вернувшийся из города Пёлунович. - Вандзюня, поди присмотри, чтобы там поторопились, и сейчас же разлей суп.
Вандзя побежала навстречу деду, который тотчас весь в поту вошел в зал.
- Здравствуй, Гуцек! Ну, что вы тут поделывали? Как дела с работой? - спрашивал старик, целуя в обе щеки сияющего от радости художника.
- Замечательный сеанс! - ответил Густав. - Вообразите, за несколько десятков минут мне удалось сделать шесть этюдов, каждый из которых схватывает другое выражение лица!.. Вот они…
- Ей-богу, вылитая Вандзя! - говорил старик, рассматривая рисунки.
- Неоценимое лицо, на котором каждое движение чувства - как в зеркале. Взгляните, сударь, например, на эту головку.
- Вандзя!.. Вандзя!.. - ответил дедушка.
- Но каким чувством, по-вашему, она проникнута?
- Мне кажется, вы рисовали ее в сидячем положении.
- Ах, что положение! Здесь прекрасно отражено любопытство… Ну, а тут?
- Разумеется, тоже любопытство!
- Что вы! Это жалость и грусть… Я наверняка создам шедевр!
- Если бы вы знали, какая жара! - прервал пан Клеменс, кладя рисунки и отирая пот со лба.
- Божественная красота, несравненное лицо! Пять лет учения не дали мне столько, сколько один этот сеанс… Где вы были, сударь?
- Э! - буркнул дедушка, усаживаясь в кресло. - Где я был! Искал компаньонку для Вандзи.
- Зачем?
- Он еще спрашивает! Не забывайте, что она уже… уже подрастающая барышня.
- Бутон, который вот-вот расцветет! - вставил Густав с увлечением.
- Да, вот-вот, а компаньонки у меня все нет как нет.
- Да на что это нужно?
- А вот и нужно! Девочка должна приобрести манеры.
- То есть, другими словами, окарикатурить это обаяние наивности…
- Ах, что там наивность! Нужна - и баста!..
- Сударь! Если дружба…
- Приличная женщина известного возраста…
- Если совет чистейшей, бескорыстнейшей дружбы…
- Приличная, честная, образованная…
- Которая своим педантством испортит прекраснейшее создание божье!..
- Обед на столе, - доложил Янек.