31 декабря 1944 г.
В канун нового, сорок пятого года полевое управление 5-й армии занимало господский двор Раджан и деревню Ваббельн. Собственно, обычной деревни, состоящей из одной или нескольких улиц, здесь не было. Ваббельном назывался десяток хуторов, отделенных друг от друга правильными, словно прочерченными по линейке, четырехугольниками полей.
Второй отдел штаарма разместился в одноэтажном каменном доме. Дом с трех сторон окружала металлическая ограда на кирпичных столбах. У ограды росли липы. С четвертой, фронтальной стороны красовалась аккуратно подстриженная живая изгородь из туи. Верхний край темно-зеленой туевой стены обрамлялся бордюром ослепительно-белого снега.
Внутри дома назойливо лез в глаза сытый филистерский уют. В шести комнатах, оклеенных обоями цвета бордо, половину площади захватила громоздкая старинная мебель из дуба. В зале над турецким диваном висела в тяжелой золоченой раме двухметровая, отпечатанная на плотном картоне цветная репродукция с картины Рембрандта "Ночной дозор", а на противоположной стене, над пузатым комодом - миниатюры, дагерротипы и фотографии офицеров с поднятыми, как пики, кайзеровскими усами.
* * *
Кухня сверкала кафельной белизной плиты и панелей стен, бронзой и никелем кастрюль, кронштейнов и ограждений. Над плитой синяя строчка готических букв - сентенция: "Радость на кухне дороже золота".
В ящиках комода хранились сотни писем - эпистолярное наследие трех поколений обитателей этого дома. Пока в бетонированном свинарнике жирели свиньи и к каждому рождественскому сочельнику превращались в окорока, колбасы и сосиски, в комнатах с обоями цвета бордо появлялись на свет и вырастали спесивые и жадные до чужого добра офицеры-пруссаки, сделавшие своей профессией грабительские войны против соседних стран.
Вот письма главы семейства, участника франко-прусской войны.
Вот письма двух его сыновей с фронтов первой мировой войны.
Вот открытка с изображением золотой подковы, ветки омелы и горящей свечи, присланная к первому января сорок четвертого года младшим отпрыском рода с восточного фронта, а потом извещение о его смерти "во славу фюрера".
Новогодний фейерверк
1 января 1945 г.
В полночь, когда мы сидели за праздничным столом, в окнах зала вспыхнули отсветы огней всех цветов радуги. Выйдя из дома, мы увидели, что наши войска по всей линии фронта приветствовали приход Нового года выстрелами ракет. Над нашим передним краем как будто поднялась гигантская елка, расцвеченная белыми, зелеными, пунцовыми и красными фонариками.
На нашей улице был праздник.
А фашисты сидели в кромешной тьме. На них неотвратимо надвигался час окончательной расплаты.
Испорченный обед
23 февраля 1945 г.
Дивизия вела бои у автострады Кенигсберг - Берлин, на рубеже, который гитлеровцы называли Железным.
Дивизионный КП расположился в мрачном доме господского двора Глобуненнен. Комендант штаба, непоколебимо веря в смелость и неуязвимость разведчиков, поместил разведотделение в самом опасном месте - в угловой комнате второго этажа, обращенной окнами к фронту.
Батареи противника методически долбили Глобуненнен тяжелыми снарядами. Они разрушили конюшни, а затем отбили угол у нашей комнаты. К счастью, я и мои помощники были в то время в полках.
Нам пришлось переселиться в узкую и холодную комнату первого этажа с выбитой рамой. Солдаты забили окна матрацами. По комнате перестал гулять ледяной ветер - можно было работать без перчаток.
Утром, отправляясь на передовую, я поручил помощникам позаботиться о праздничном обеде в честь Дня Красной Армии. Кроме первого и второго блюд, приготовленных полевой кухней, у нас были трофейные продукты - черный окорок, плавленый сыр и две бутылки виноградного вина.
Возвратившись с передовой, я застал помощников за столом, уставленным закусками. Они с явным нетерпением ожидали моего прихода.
Я занял свободный стул. И вдруг…
Под окном разорвался снаряд, свечка, освещавшая комнату, потухла, над нашими головами просвистели осколки, с потолка что-то посыпалось. При свете вновь зажженной свечки мы обнаружили, что сноп осколков, пробив матрац, косо ударил в потолок, не задев никого из нас. Куски штукатурки и известковая пыль засыпали стол и безнадежно испортили праздничный обед.
Охота на "пантер"
15 января 1945 г.
Оперативному дежурному по КП дивизии из 449-го стрелкового полка, занимавшего боевой участок западнее Кройцбурга, сообщили:
- В расположение полка ворвались немецкие танки - "пантеры". Два подбиты, а два на полном ходу перескочили через окопы и движутся в вашу сторону.
По сигналу тревоги - ручной сирены - вступило в действие расписание обороны штаба.
За три минуты штабные офицеры, вооружившись гранатами и бутылками с зажигательной смесью, перекрыли развилку дорог у хутора, где находился КП.
Из-за поворота на дорогу выехали два наших противотанковых орудия на конной тяге и направились к хутору.
Навстречу им с пистолетом в руке вышел начальник штаба дивизии полковник Карлов.
- Стой! - властно крикнул он, стреляя в воздух. Увидев полковника, артиллеристы придержали коней.
- Почему отходите? - спросил Карлов.
- Там "пантеры"…
- "Пантеры" не пройдут! - И Карлов указал на нас, воинственно потрясавших бутылками с зажигательной смесью. - Приказываю занять огневую позицию слева от дороги!..
Артиллеристы быстро отъехали к опушке леса, выпрягли коней, изготовились к стрельбе.
Стремительно летели секунды. "Пантеры" не заставили себя долго ждать. Из-за поворота, окутанный снежным облаком, показался первый танк. Орудия ударили по нему прямой наводкой и после двух залпов пригвоздили к месту. Вслед выскочил второй. "Пантера" успела преодолеть половину расстояния до хутора, когда снаряд перебил гусеницу.
Следующим залпом артиллеристы прикончили и этот танк. Гитлеровцы, выпрыгнувшие из люков, попали в наши руки.
Карлов сказал артиллеристам:
- Собирался отдать вас под суд за трусость, а теперь придется представить к награде. Молодцы, ребята!
ФИНАЛ. 1-й ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ФРОНТ
Апрель - июль 1945 г.
После падения Кенигсберга и Пиллау войска 5-й армии 3-го Белорусского фронта вышли в районы погрузки для передислокации на Дальний Восток.
Наша стрелковая дивизия расположилась в населенных пунктах междуречья вблизи железнодорожной станции Норкиттен.
В ослепительно солнечный день последней апрельской декады состоялся строевой смотр. Полки дивизии впервые за четыре военных года продефилировали мимо наскоро сколоченной деревянной трибуны, с которой их приветствовали командарм генерал-полковник Николай Иванович Крылов и член военного совета генерал-лейтенант Иван Михайлович Пономарев. Балтийский бриз развевал знамена, покрытые неувядаемой славой на полях боев, протянувшихся от Подмосковья до цитадели прусского милитаризма.
По окончании парада генералы Крылов и Пономарев медленно обошли шеренги рот, выстроившихся на просторном лугу. Если в строю попадался солдат или офицер без единой государственной награды, командарм и член военного совета спрашивали, сколько времени он на фронте, в каких боях участвовал, имеет ли ранения или контузии. Достойным они тут же вручали орден Красной Звезды, медали "За отвагу" и "За боевые заслуги". Белые коробочки с наградами они брали из рук офицера-кадровика, а последний доставал их из небольшого чемодана с открытой крышкой. Другой офицер вписывал фамилии, имена, отчества и звания награжденных в полевую книжку для приказа военного совета.
30 апреля части дивизии погрузились на станции Норкиттен в эшелоны и тронулись в далекий многодневный путь.
Когда головной эшелон, в котором следовал штадив, остановился на литовской станции Вирбалис, по радио передавалось взволновавшее всех историческое сообщение Советского информбюро о том, что наши войска овладели центром Берлина и водрузили над рейхстагом Красное знамя Победы.
Месяц под нами стучали колеса эшелона, пересекавшего территорию от Балтийского до Японского моря. Движение по Транссибирской магистрали было таким плотным, что мы видели эшелоны, идущие впереди и сзади нас.
В темную, безлунную ночь мы выгрузились на станции Мучной и походным порядком пошагали в горы Сихотэ-Алиня. К утру достигли выжидательного района восточнее деревни Луизы.
Самый край нашенской земли
Это был самый край родной земли.
Горизонт закрывали мягкие контуры Сихотэ-Алинского хребта. Синие вершины гор сказочно красиво вырисовывались на яркой лазури неба.
На горных склонах с первобытной пышностью рос лес - вековые грабы, дубы и кедры, которых не коснулся еще топор. Вокруг толстых стволов лесных великанов обвивались лианы актинидии и лимонника. Деревья рождались и умирали по воле природы. Проход в глубину дебрей закрывали баррикады бурелома. За ними притаились грозные обитатели здешних мест - уссурийские тигры. Под ногами трещал и рассыпался в прах ломкий валежник.