На болотном островке
20 сентября 1942 г.
Второй батальон занимал оборону у восточного края самого большого болота в приильменских лесах со странным названием Сучан. В окопах, отрытых под могучими столетними осинами, отвратительно хлюпала при проходе людей торфяная жижа. Хотя это болото было "сухим", то есть без трясин, меж кочек виднелись многочисленные зеркальца воды. Для танков Сучан был непроходимым местом, но пехота могла "просочиться" через него. Поэтому и мы и немцы держали болото под тщательным наблюдением. В светлое время суток над Сучаном висела сторожкая тишина, а с вечерних сумерек до рассвета противник осыпал его дождем мин и пуль.
В пятистах метрах от первой немецкой траншеи чуть выступал из болота крошечный зеленый островок. На нем три наших пулеметчика - русский Иван Анохин, белорус Михась Бондарь и осетин Хазбулат Мукагов - оборудовали огневую позицию боевого охранения.
Гитлеровцы не раз обстреливали островок из минометов и пулеметов, пытаясь уничтожить его маленький гарнизон, не дававший им поднять головы из окопов. Безуспешно!
В непогожую сентябрьскую ночь над островком опять засвистели мины.
Когда закончился огневой налет, Анохин и его товарищи при дрожащем свете ракеты заметили, что к островку подкрадываются немцы. Охладили их воинственный пыл очередями "максима".
Укрывшись за кочками, автоматчики противника не оставили мысли добраться до упорных и неуязвимых защитников островка.
Перестрелка продолжалась час.
- Закончились ленты! - доложил Мукагов.
Замолчал пулемет - зашевелились атакующие. Анохин три раза отгонял их гранатами. Четвертую гранату он не успел бросить - его сразила вражеская пуля.
Скоро был убит и Бондарь.
Злой как черт Мукагов до подхода подкрепления не подпустил врагов к своему окопу.
Маленький гарнизон выбил у противника не менее двадцати солдат, трупы которых лежали среди болотных кочек.
Танк в ловушке
10 ноября 1942 г.
Бой за высоты у Старой Руссы, занятые противником, начался в светлое утро, овеянное легким морозцем. Наши артиллеристы в назначенное время приступили к обработке неприятельского переднего края. Все звуки потонули в свисте снарядов и грохоте разрывов. К небу взметнулись вихри пламени и обломки блиндажей. Линию горизонта закрыла стена желтого дыма.
Огневой прибой перекатился в глубину немецкой обороны. По сигналу вспыхнувшей над лесом зеленой ракеты в атаку двинулись танки, приданные нашей бригаде. На большой скорости они ворвались на позиции противника.
Танк лейтенанта Моторова, перевалив через одну из высот, гусеницами и огнем уничтожил гитлеровцев в их ближайшем тылу. Грозный и неукротимый, он казался материальным воплощением возмездия, обрушившегося на врагов.
Вдруг танк ударился о какую-то преграду, осел и застыл на месте.
- Танк в ловушке, - доложил механик-водитель Александр Горбоконь.
Выбравшись наружу, командир экипажа Василий Моторов увидел, что машина провалилась в глубокую яму, присыпанную снегом.
- Беда!.. Без помощи нам не вытащить его, - сказал Моторов товарищам. - Сами мы можем уйти, но танк…
- Не бросим! - твердо заявил Горбоконь.
Его поддержали артиллерист Петр Ревенко и радист Иван Селиверстов - земляки Моторова, кубанцы.
Шум боя слышался в двух-трех километрах от них. В сорок втором году на Северо-Западном фронте, в лесах и болотах южнее озера Ильмень, развернулась между немецкими и советскими войсками жестокая позиционная война. В кровопролитных схватках, которые в оперативных сводках Совинформбюро именовались боями местного значения, ежесуточно перемалывались живая сила и техника врага. Но значительных выигрышей территории не было.
В вечерних сумерках Моторов отправил Горбоконя за помощью к своим.
Горбоконь осторожно пробирался на восток. В километре от танка он набрел на поляну, изрытую воронками от разрывов тяжелых снарядов. Из кустов, окаймлявших поляну справа, неожиданно прострочила воздух пулеметная очередь. Горбоконь бросился в воронку и притаился. Через минуту он услышал в кустах разговор. По лающей речи определил - немцы.
Появившихся на поляне семерых гитлеровцев он срезал автоматными очередями. Кого без пересадки на тот свет отправил, кого, судя по стонам, только ранил.
Вновь - и на этот раз близко - застрочил пулемет. Пришлось подползти к нему, израсходовать одну гранату на пулеметный расчет. Но и тогда не угомонились враги, лезли на поляну, орали: "Рус, бросай оружие!" Танкист не замедлил ответить им, но не словами - он не знал немецкого языка, - а второй гранатой.
Не сумев пробиться через позиции противника, Горбоконь возвратился в танк и рассказал товарищам о своих приключениях.
Перед рассветом в разведку отправились двое - Горбоконь и Селиверстов.
В неподвижном танке остались Моторов и Ревенко.
Утром тридцатьчетверку заметили немцы и выставили возле нее караул.
Истекли первые, вторые, третьи сутки…
Танкисты съели последний сухарь. Страшнее голода была жажда. Перестали просачиваться в щель капельки воды от таящего снега. Этих капелек, собранных в масляный коробок, хватало лишь для смачивания губ.
На четвертые сутки из-за пребывания в холодном танке заболел Петр Ревенко. Он не мог сдержать частого сухого кашля. Обнаружив, что в танке есть люди, гитлеровцы после отказа русских танкистов сдаться в плен решили взять их измором.
Через трое суток враги, у которых явно не выдержали нервы, стали бить по крышке люка кувалдой и наперебой орать:
- Рус, капут!.. Рус, сдавайсь!..
Моторов в ответ крикнул:
- Не дождетесь, собаки!
Удары по крышке люка прекратились. Снова наступила тишина.
Обессиленный голодом и жаждой, Моторов впал в забытье. Сколько времени длился обморок и что делали фашисты после неудачной попытки открыть люк - он не знал. Очнувшись, лейтенант увидел над собой ночное небо, сверкавшее тысячами звезд. Вокруг лежали бесформенные обломки танка. Моторов понял, что немцы подорвали машину. При взрыве был убит Ревенко. А он по счастливой случайности вырвался из цепких лап смерти.
Воля к жизни пробудила у Моторова новые силы, хотя казалось, он исчерпал все человеческие возможности. Лейтенант забинтовал раненую кисть левой руки и побрел в ту сторону, где слышалась стрельба и где вспыхивали и потухали осветительные ракеты.
Путь к своему переднему краю был неимоверно трудным. Сутки бродил Моторов по полям и перелескам. Не раз он натыкался на гитлеровцев и спасался от них в воронках. Наконец Моторов добрел до леса, остановился под разлапистой елью и свалился от слабости на землю, усеянную желтыми иголками хвои.
В еще ясном уголке его сознания возникли образы, навеянные прочитанной накануне боя книгой о кубанских казаках. Перед его мысленным взором встали освещенные солнцем два заветных кургана казачьей славы - Аларик и Золотая Грушка. Когда казаки отправлялись на войну, они проходили мимо Золотой Грушки и сыпали по шапке земли на курган, где начинались походы. Вернувшись домой, сыпали по шапке земли на Аларик - место окончания походов. Золотая Грушка намного превосходила по высоте Аларик. Таковы последствия любой войны…
Смертельно уставшего человека, лежавшего без сознания под елью, долго не могли привести в чувство звуки родной речи.
- Товарищ лейтенант, можете подняться?
Моторов открыл глаза и близко увидел юное, девичье лицо, попытался, ухватившись за ветвь ели, встать, но снова упал.
Теперь это было не страшно. Санинструктор Надя Ляхова позвала на помощь товарищей, возвращавшихся из разведпоиска в ближнем тылу противника. Они соорудили из свежевырубленных кольев и плащ-палатки носилки, уложили на них лейтенанта и понесли его к тому месту, где им предстояло ночью переходить через немецкий передний край.
Переход они совершили благополучно.
В волчьей пасти
12 сентября 1942 г.
В каждом отбитом у врага населенном пункте жители с горечью и гневом рассказывают о мрачных днях фашистской оккупации, о чудовищных издевательствах гитлеровцев над советскими людьми.
- Когда к нам ворвались части гитлеровской грабь-армии, над деревнями и селами нависла кладбищенская тишина. Петух не прокукарекает, поросенок не прохрюкает, корова не промычит - все сожрали непрошеные пришельцы. Отбирая последнее, они посмеивались: "Что, рус, кушать нечего? А вон еще кошки и собаки бегают…"
- В селе Березки колхозница Олимпиада Чаркина обругала словом "ирод" гитлеровского солдата-мародера, который "организовал" из ее сундука теплую шаль. Тот пожаловался старшему. А старший - унтер-офицер Кант, жизнерадостный однофамилец знаменитого философа, приговорил виновную к пятнадцати копейкам штрафа и распорядился уплачивать его по копейке в день в городе Старая Русса, до которого от Березок - двенадцать километров. Пожилая женщина, чтобы внести издевательский штраф, над которым гоготали носители "нового порядка", за полмесяца отшагала триста шестьдесят километров - от села до города и обратно.
- Нынешним летом всех девушек и женщин деревни Лесной оккупанты насильно погнали на сенокос. Понятно, что никто не хотел работать так, как на колхозном лугу. В наказание за это фашисты, угрожая автоматами, приказали им раздеться и разуться, идти домой нагими и босыми, держа одежду и обувь в поднятых руках. Так и появились на деревенской улице: впереди плачущие голые девушки и женщины, позади - ржущие, как жеребцы, гитлеровские "сверхчеловеки".