Было любопытно, как это такой взрослый человек (Савченко - за тридцать), перед которым на экзаменах трепещут все студенты, и вдруг пытается за ней, девчонкой, ухаживать. Однажды он даже приглашал ее на спектакль в театр русской драмы. И хотя ей очень хотелось пойти в театр, она отказалась.
Отказалась потому, что однокурсницы, уловившие необычное отношение хирурга Савченко к студентке Яковлевой, уже шептались по углам, снедаемые ненасытным девичьим любопытством.
И сегодня Люба, выбежав из дверей общежития, ничуть не удивилась, что ее окликнул Савченко. Он стоял напротив, на бульваре, в белом элегантном костюме, соломенной шляпе, высокий, широкоплечий, красивый той определившейся мужской красотой, которая приходит после тридцати лет при налаженном ритме жизни и устоявшемся характере.
- Здрасте, Виктор Степанович! - шустро поздоровалась Люба, скользнув по точеному лицу хирурга озорными глазами.
- Вы куда-то спешите, - не отвечая на приветствие, не то спросил, не то утвердительно произнес Савченко.
- Да. На вокзал, поезд встречать. - Люба неспокойно мотнула кудряшками выбившихся из-под синего берета волос: ей передалась неизъяснимая тревога.
- Положим, не поезд, - дрогнули в короткой усмешке резко очерченные губы хирурга. - Мне очень надо поговорить с вами. Сейчас же...
Они разговаривали и медленно шли по бульвару, вдоль которого во всю мочь цвела акация. В напоенном солнцем воздухе первого июньского дня вился тополиный пух.
- Какой вы непонятливый, Виктор Степанович. - Люба уже поборола смущение, охватившее ее при неожиданной встрече, отогнала тревогу, сообразив, о чем хочет говорить с ней Савченко. - Я ведь могу опоздать!
Виктор Степанович остановился, взял Любу за руку и испытующе посмотрел в ее улыбающееся лицо с большими зеленоватыми глазами, которые в тени густых ресниц казались темными.
- Неужели вы верите, что ваша привязанность к школьному другу - это любовь?.. Ведь улетучится она!.. Поверьте мне, - убеждал он.
- Нет, - тихо отвечала Люба. - Не улетучится. - В глазах ее полыхнул жаркий огонек девичьего упрямства.
Савченко горько усмехнулся и отпустил Любину руку. С чувством превосходства взрослого над ребенком сказал:
- Удивляюсь еще, как это вы вдвоем не оказались в медицинском институте.
- А вы угадали! - Люба вдруг засмеялась звонко - так, что умолкли свиристевшие в белой кипени акации воробьи. - Петя, верно, хотел вместе со мной идти в медицинский.
- И чего же не пошел?
- А я ему не разрешила! Велела в военное училище поступать, чтоб мужчину там из него сделали. - И Люба снова засмеялась звонко и самозабвенно.
- И он послушался? - безразлично спросил Савченко.
- А меня все хлопцы слушаются!
Савченко помолчал, вздохнул и с грустью промолвил:
- Я бы тоже был счастлив вас слушаться...
- Пожалуйста! - Люба, тонкая, гибкая, как молодая березка, крутнувшись на каблучках, резко повернулась к Савченко и озорно повела глазами. - Исправьте на нашем курсе все тройки на пятерки!
- Не удастся, Люба, - устало улыбнулся Савченко. - Меня призвали в армию... Завтра уезжаю в Гродно и сейчас хотел бы...
- А кто у нас будет вести практику по хирургии? - встревожилась Люба.
- Да не об этом речь! - морща лицо, с досадой махнул рукой хирург. У меня очень, очень важный разговор... - И как человек, решившийся на все, вдруг выпалил: - Люба... выходите за меня замуж!
Люба с изумлением смотрела в лицо Виктору Степановичу, в его застывшие в ожидании, полные страсти глаза, не зная, что ответить. Чувствовала, как горели ее щеки и навертывались слезы. Ей стало мучительно жалко этого хорошего большого мужчину и почему-то нестерпимо стыдно. Отвернувшись и потупив взгляд, она срывающимся голосом произнесла:
- Я вам не давала повода, Виктор Степанович...