Обстановка довольно сложная: на их направлении наблюдалось большое скопление боевиков. Около двух тысяч. Разведка засекла в ближайшей станице несколько "камазов" с вооруженными людьми. Готовился прорыв на Кизляр. Спешно стали окапываться, укреплять линию обороны, вчера для усиления подогнали легкие танки. Почти каждую ночь обстрелы с чеченской стороны. Какая-то сволочь постоянно в наглую долбит позиции из автоматического гранатомета, со стороны Сары-Су иногда бьет миномет. Пацаны бздят, боятся лишний раз голову высунуть из окопа. Первые дни для них были самыми тяжелыми, самыми кошмарными. Даже обделались некоторые. Я их прекрасно понимаю. Самому довелось побывать в их шкуре, тогда в 96-ом, под Грозным. При минометных разрывах такой испытываешь животный страх, что ничего уже не соображаешь, что с тобой творится! И кто ты такой на этом свете! А они, еще мальчишки! Чего они, сопляки, в жизни видели? Хорошо, хоть днем все спокойно, степь прекрасно просматривается. Ночью бывает срабатывают сигнальные мины: может чеченцы ползают, а может суслики или черепахи задевают. Вчера подстрелили солдата, который ходил в дагестанское село менять тушенку и, возвращаясь, зацепил "эмэску". В темноте взвились сигнальные "звездочки", часовые открыли огонь. Повезло шкету, счастливо отделался. Чудом остался жив. Ногу прострелили, когда дали очередь в сторону вспышки. Случается, какой-нибудь абрек пробирается в темноте между двумя заставами и открывает огонь. А мы как идиоты долбим всю ночь друг друга. На прошлой неделе ездили с начальником штаба к соседнюю бригаду. Ваххабиты блокпост у них в Тухчаре атаковали. БМП из граников сожгли. Остатки "калачевцев" в село отступили, где и приняли последний бой вместе с дагестанскими милиционерами. Шестерым, захваченным в плен солдатикам, боевики отрезали головы. Зрелище, скажу, жуткое. Нелюди! Как сейчас, перед глазами стоят истерзанные тела пацанов… Настоящее зверьё! Похоже, арабы-наемники. Они с нашими особенно не церемонятся. У нас, слава богу, потерь пока нет. Только несколько раненых".
На рассвете в караулку ввалился угрюмый капитан Терентьев. Молча расстегнул портупею и зло швырнул на бушлат.
- Николай, ты откуда? - обернулся к нему Шилов, склонившийся над столом. - Как ошпаренный!
- Из штаба с Кучеренко приехал! Ребят из спецназа положили в Новолакском районе!
- Как положили? - встрепенулся капитан.
- Свои положили! Понимаешь?
- Как свои? Ты чего городишь-то?
- Армавирский спецназ брал высоту, выбил оттуда "черножопых духов". А тут штурмовики и вертолетчики налетели, то ли спутали, то ли координаты были неверные, ну и проутюжили своих из "нурсов" и пушек в несколько заходов. Тридцать четыре бойца завалили, дебилы! На сигнальные ракеты, суки, не реагировали.
- Да, что они, ослепли, скоты?!
- Помнишь? Под Карамахи тоже своих раздолбали. Летуны хреновы!
- Эти-то тут ни при чем, это штабисты бляди! Скоординировать совместные действия не могут.
- Кому-то явно звезд захотелось!
- Суворовых развелось как собак нерезаных! Мудаки штабные! Привыкли игрушечные танки по песочнице двигать да животами и лампасами трясти!
- Да, Мишка, кругом сплошной бардак!
- Ё…ный в рот! Суки!
- А ты-то, чего не спишь, филин старый, ведь сутки, поди, на ногах провел?
- Да, вот письмецо Ленке сподобился черкнуть, беспокоится всё же. Позвонить не удалось. Да и не спится чего-то, тревога какая гложет.
- От меня привет сестричке. Да напиши, если матери будет звонить, чтобы не брякнула ей, что мы здесь прохлаждаемся. Вся испереживается старушка, а у нее сердце больное.
- Что я, совсем дурак? Конечно, напишу, чтобы не сболтнула лишнего.
- Я, пожалуй, сосну немного, в ночь опять заступать. Эх, счастливый ты, Мишка. Ленка - красавица, детишки…
- Не знаю, чего вы всё ищете, ваше благородие, капитан Терентьев? Уж давно бы бабу завел!
- Пока не встретил такую, какую хочу. Видно не судьба! - вздохнул Николай, закрывая глаза.
- Пора семьей обзаводиться, ведь не мальчик уже!
- Еще успею, под каблук-то!
- Не нагулялся еще, кобелина?
Кончив писать, Шилов запечатал конверт и взглянул на спящего на бушлате шурина.
- Да, непонятно, чего бабцам надо? Такой красавец пропадает! Да будь я на их месте, я такого молодца, ни за что бы не пропустил.
Глава девятая
Было около двенадцати часов дня, когда Николай Терентьев проснулся. Побрился. Выглянул наружу. Шилов, бодро прохаживаясь перед взводом, вовсю материл солдат.
- Придурки хреновы! Вам что, жить надоело? Хотите, чтобы какой-нибудь Мамед-Ахмед вам кишки выпустил? Хотите своим родителям цинковый подарочек приготовить? Сукины коты! Вам, тупорылым, русским языком было сказано! Рас-по-ло-жение части не покидать! - отчитывал невыспавшийся раздраженный Шилов перед строем двух рядовых, которые самовольно покинули заставу и отправились за яблоками в ближайший брошенный сад.
Люди, предчувствуя надвигающуюся беду, спешно покинули эти места, побросав свои дома и скарб. Безхозные сады и бахчи стали регулярно подвергаться опустошающим набегам со стороны военнослужащих бригады.
- Да, кстати, если ещё раз узнаю, что кто-то ловит и трескает змей, самолично спущу с любителя китайской кухни штаны и выдеру задницу! Деликатесы дома будете лопать! Понятно!
Самурский и Чернышов стояли понуро, переминаясь с ноги на ногу, тупо уставишись в землю, смиренно выслушивая крупнокалиберную ругань ротного.
- Гурманы, хреновы!
- Михаил, да брось ты! Пацаны ведь! - пытался вступиться за солдат капитан Терентьев, присаживаясь на ящики из-под снарядов.
- Коля, дай им волю, так они на шею сядут.
- Тебе, пожалуй, сядешь! Как сядешь, так и слезешь!
- Знаешь, когда от солдата меньше всего хлопот?
- Ну, когда?
- Когда он спит! Не знал такого?
- Это ты на собственном опыте сделал такое умозаключение, или великий полководец Суворов это первым заметил? - не преминул съязвить Терентьев!
Шилов пропустил отпущенную колкость шурина мимо ушей и, обернувшись к строю, отдал распоряжение сержанту:
- Широков! Вооружи этих двух хорьков лопатами, пусть немного разомнутся. Надо расширить проходы и углубить окоп у четвертого блиндажа.
Было жарко. Нещадно напоследок палило сентябрьское солнце, отыгрываясь за прошлую неделю, когда моросили нудные нескончаемые дожди, и стояла непролазная рыжая грязь.
- За всю жизнь столько земли не перекидал! Сколько здесь! - почесывая красную, обгоревшую на солнце спину, бросил уныло Чернышов.
- Я дома на даче за десять лет столько не перелопатил! Одних только БМП целых три штуки закопал и "бэтр" впридачу, - проворчал в ответ напарник, оперевшись на черенок лопаты и отмахиваясь от надоевших мух.
- Была бы почва нормальная, а то сплошная щебенка!
- Виноград тут хорошо разводить!
- Почему это?
- А он любит такую почву.
- С камушками?
- Ага. Слышал, новость?
- Какую?
- Ночью Карась откепал замполита!
- Да, ну! - Танцор присвистнул. - Карась опупел, блин, что ли? Или обкурился в конец?
- Как бы в трибунал дело не передали!
- То-то, утром шум был! И здорово отоварил?
- Неделю уж точно проваляется!
- Как же это нашей Рыбке угораздило? Офицера и по морде!
- Ты же знаешь, майор любит прие…аться.
- Еще бы! Его хлебом не корми, только дай над солдатами поиздеваться!
- Так вот, ночью подкрался к часовому. Смотрит, Карась носом клюет, сопит как паровоз, пятый сон видит, ну думает, сейчас магазин отстегну, а потом утром клизму соляры поставлю, чтобы на посту не кемарил. Карась-то спросонья и перепугу автомат бросил, думал "чехи" напали, давай орать благим матом как резанный да мутузить того. Еле оттащили. Избитый Юрец до сих пор не очухается, трясется весь, бедолага.
- Так ему и надо, мудаку! Будет знать, как прие…ываться!
- Карась - бугай здоровый, такому лучше под кулак не попадайся! По стенке размажет!
- Глянь, Шило чешет! - Ромка кивнул в сторону моста.
- Похоже, к нам направляется, пистон очередной ставить!
- А то, как же! С проверкой идет!
- Командарм, хренов!
- Нет, что не скажи, а все-таки, крутой мужик, наш ротный! Говорят, он в чеченскую кампанию командиром разведроты был.
- Да, хоть папой римским! Не спится ему, козлу. Ни днем, ни ночью, от него покоя нет. Вчера заставил меня как Папу Карлу с Джоном Ведриным до посинения таскать коробки с лентами для КПВТ, несколько "бэтров" снарядили подзавязку. Совсем задолбал, мудила! Другое дело, Терентий!
- Да, Колянчик, мировой парень! Нашего брата, солдата, в обиду никому не даст!
- Что, сынки, тяжело? Гонору-то у вас, как вижу, много, видно дома откормили на сосисках и сметане! Закуривайте! - присев на бруствер, Шилов протянул пачку сигарет уставшим Чернышову и Самурскому. Обнаженные по пояс, рядовые, воткнув в грунт лопаты, закурили и примостились рядом. Припекало. Громко стрекотали неугомонные кузнечики. Черенки лопат сразу же облепили стрекозы, которых осенью здесь великое множество. Над выжженной солнцем степью плыло, переливалось волнами словно отражаясь в воде, горячее дыхание земли. Иногда со стороны моста через Терек слышалось недовольное ворчание бронетехники. Говорить не хотелось, курили молча. Смахнув рукавом со лба и носа капельки пота, Шилов достал из нагрудного кармана потертый почтовый конверт.