Всего за 209.9 руб. Купить полную версию
На углу узкой улочки недалеко от "Двух волов", недалеко от Маркалы, городского рынка, днями напролет пролёживали сараевские носильщики со своими длинными ручными тележками. Настоящие богатыри, они были похожи на постаревших Атлантов, несущих весь город на своих широких плечах, с которых свисали крепкие и широкие ремни. Про одного из них, некоего Али, настоящего великана с краснющим от пьянства носом, говорили, что он может в одиночку унести на третий этаж рояль. Они пили ракию прямо из бутылок, закусывая горячим, дымящимся на утреннем морозце черным хлебом, купленным в соседней пекарне. Они разрывали его здоровенными ручищами и макали в жестяные тарелки с топленым салом, приправленным солью и красным молотым перцем. Заедали это дело головками репчатого лука. Иногда, скуки ради, они схватывались друг с другом: казалось, земля дрожала под их богатырскими ногами во время борьбы. Время роялей давно прошло. Печально было смотреть, как они, будто в шутку, немного стесняясь, несли чьи-то рыночные закупки, картошку или два-три сетчатых мешка сладкого перца для заготовок на зиму.
Так проходили дни болезненной сараевской весны, в которые свирепствовали гриппы, вызванные неизвестными доселе вирусами, и как грибы разрасталась легочная эмфизема.
Астма пошла по всему городу. (1758)
Отныне и в наступающем 1763 году записывать буду покойных моих приятелей. Ничем пренебречь не дозволено. Каждый пусть о себе заботится, пусть поучение черпает и пусть о том помнит, что и он помрет.
Умерли два наших старика, правда, из тех, что реже прочих сиживали в "Двух волах", но и они нам были дороги. Профессор на пенсии Исаак, деревянный гроб которого мы по очереди на плечах поднимали на высокое и крутое еврейское кладбище над Ковачем, а также историк Идриз, на похороны которого мы не явились, потому что в тот день на Сараево обрушился страшный ливень, настоящий потоп, небывалый в истории города. Вздувшаяся Миляцка едва не снесла Дрвенин мост, который ведет к Женской гимназии. Ее течение набрало неожиданную скорость, а вода покраснела от земли, смытой с окрестных склонов.
Поднялась Миляцка и порушила плотину на Бендбаше и сотворила яму высотой в минарет, притащила много верб и потекла туда, куда прежде не затекала. Из города и большие и малые смотреть сбежались. Каждый сильно тому дивился и перепугались многие, когда вода вдруг с одного майдана крышу снесла, чьим хозяином кофейщик один был. Поднявшаяся вода великая и мельницу одну свалила в Касанском квартале, и несколько лавок в Казанджилуке. Весь квартал затопило, и крытые рынки водою налились. Вода до половины кровати поднялась. Потоп многий ущерб причинил и расходов много. Много собак потопло, а еще два человека смерть свою в воде нашли, один из которых сразу утоп, а другой позже номер. (1767)
"Эй, чей черед теперь пришел?" – спросил дядюшка Ника, глядя на поэта Хамзу Хуму.
"Нету смерти до Судного дня", – отвечал тот, продув ненабитую трубку и пропустив полный стаканчик красного. Он не любил болтать о смерти.
Он посмотрел на нас, сидящих за столом, и запел:
Страшно мне подумать,
что в стране вот этой,
на краю Европы
звать меня Хамзой.
В то лето я своими собственными глазами, почти им не веря, увидел у Беговой мечети Симону де Бовуар и Жана Поля Сартра. Я слышал, что они, возвращаясь из Дубровника, на день застряли в Сараево. Их окружала местная знать, преподаватели французского и писатели. В свите я увидел Энвера в элегантном сером костюме с галстуком, и он заговорщецки подмигнул мне на ходу. Сартр курил трубку. В какой-то момент он нагнулся и завязал распустившийся шнурок. Ростом он был меньше, чем я ожидал. Он вошел во двор мечети и заинтересованно наблюдал, как верующие моют перед молитвой ноги в каменном фонтане. И я подумал, что, наверное, достаточно неопределенно долго просидеть в прохладном дворе этой мечети и тогда увидишь всех тех, кого мечтал повидать.
В нынешнем году оцинкован фонтан во дворе Хусрев-Беговой мечети, в целях чего потрачено было более тысячи грошей. (1772)
В Сараево прибывает тысяча верблюдов, которые привезут от трех до четырех сотен тюков с порохом для арсенала. Глашатай по сему случаю объявил, что по улицам запрещено курить табак. Случилось это в двадцатый день земхерия. Да будет известно то! (1778)
Однажды, в сентябрьский полдень, вдруг размножился Фил, Андричев "Слон везиря" из Травника. По Главной улице прошла вереница из шести слонов, и пара городских пьяниц, Кило и Пупа Хава, ужаснувшись, поклялись больше не брать в рот ни капли, поскольку им стали мерещиться белые слоны. А были это слоны из цирка "Medrano", который в то воскресенье гастролировал в нашем городе, и на них восседали с кнутами в руках ядреные итальянские акробатки с возбуждающе голыми ляжками.
Каллиграф, куриный торговец Хасан-эффенди, привел в Сараево страуса и двух странных баранов. За их представление обществу собрал довольно денег. (1776)
Вслед за слонами в качестве гуманитарной помощи в Сараево каким-то чудом попали облезлые красные двухэтажные автобусы, пожертвованные городом Лондоном. Все ринулись на второй этаж, чтобы насладиться чудом, и автобусы на поворотах заносило, словно пьяных, и они рискованно наклонялись. Здесь можно было курить. С такой высоты, наверное, как и с белых слонов, улицы выглядели необычно, а прохожие на тротуарах внезапно уменьшились в размерах. Катаясь на лондонских развалюхах, мы представляли, что едем не по зеленой Илидже, а катим, по меньшей мере, через Гайд-парк.
На конечной станции в пригородном поселке знаменитый сараевский весельчак Жано приказывал крестьянам разуться перед тем, как войти в автобус, потому что, говорил он, таков там, в Лондоне, адет, обычай, и они влезали в "лондонец" с обувками в руках.
Во время меж мухаремом и концом зилхиджи нынешнего года потратил я на писание в малой лавке у Сахат-башни 564 листа бумаги. (1767).
Появилась газета Савти Истамбол (Голос Царьграда). (1765)
Ян Ухерка, который кроме кукловодства и своих тайных страстей занимался потихоньку организацией концертов, залучил в Сараево, черт его знает как, знаменитый американский "Голден Гейт квартет". Три старых негра и одна древняя негритянка в фиолетовом парике с удивлением рассматривали "Битву при Сутьеске" и "Форсирование Неретвы" на стенах концертного зала Дома армии, распевая о том, как Иегова выиграл битву под стенами Иерихона. "Oh, my Lord!"
А потом, когда они своими кастрированными голосами затянули "Nobody knows, the troubles I’ve seen, nobody but Jesus", зал затуманился от слез.
Интересно, что самый крупный из них, настоящий джинн, пел ангельским тенором, в то время как самый маленький, сухощавенький, был наделен самым глубоким басом, который мне доводилось слушать в жизни. Для меня до сих пор остается тайной, как это в те времена четверку негритянских певцов занесло в Сараево.
В только что открытом кафе "Парк" на Главной улице художник Воя Димитриевич нарисовал на главной стене первую кубистскую фреску в Сараево. Лакомясь рахат-лукумом и потягивая крепчайший кофе, посетители с подозрением разглядывали раскрашенные шары, кубы и конусы, исполненные в стиле раннего Андре Лота, размышляя одновременно о том, что бы это могло значить. Похоже, фреска так и не привилась, так что лет десять спустя, когда она осыпалась, ее совсем замазали.
На сараевский пикник вечером много народу собиралось посмотреть. На этом пикнике присутствовал один человек из некоего селения, который сделал фейерверк. Он многое вытворял с помощью пороха и разные забавы устраивал. С этой же целью он собрал значительно денег. (1777)
Одним прекрасным вечером в "Двух волах" появился и Свенгали Пети, фокусник, проездом через наш город, в котором он не мог остаться, но и уехать из него тоже не получалось. Собственно, потому, что в гостинице "Белград", пристанище для коммивояжеров поскромнее, кто-то украл у него всю фокусническую аппаратуру: коробки с двойным дном, гибкие стаканы, искусственные куриные яйца и белого кролика, которого вытаскивают из цилиндра – и даже сам цилиндр. Оставшись без необходимого инструмента, он две недели питался у шьор Анте, земляком которого оказался, вместе со своей тощей ассистенткой, хрупкой и молчаливой женщинкой, на которой любая одежда выглядела на два размера больше. Чтобы заработать на жизнь, он демонстрировал фокусы с картами, которые у него не украли, и, обходя столы в "Двух волах", длинными гибкими пальцами незаметно снимал у стариков часы с рук и вытаскивал бумажники, которые, естественно, потом возвращал. Когда он попытался незаметно вытащить бумажник у Иванича, который, как обычно, сидел в одиночестве в углу трактира, тот крепко ухватил его за запястье и едва не сломал руку, что вызвало в зале довольно неприятное волнение. Старый опытный лис, похоже, никогда не попадался на подобных трюках. Потом его худая ассистентка обходила столы и собирала добровольные пожертвования в пользу честного вора – артистичного карманника.
Целых два часа я однажды протрясся в толпе под островерхой скалой по имени Ековац, ожидая, когда с ее верхушки бросится самоубийца в драной белой рубахе, но он, похоже, в этот раз отказался от своего намерения, так что слегка разочарованный народ разошелся по сторонам.