- То-то и оно. А как выйдут всякие льготы да наделы, девка наша получит больше, чем получила бы теперь.
- Это как же? - заинтересовался Слимак.
- Будут давать столько, сколько у кого уже есть. У меня, к примеру, двадцать пять моргов, мне и дадут двадцать пять. У вас сколько?
- Десять.
- Ну, и добавят десять. А Магде, если у нее будет два с половиной морга, дадут еще два с половиной.
- А верно это - насчет надела?
- Кто его знает? - ответил Гроховский. - Одни говорят - верно, а другие смеются. Я так думаю: дадут или не дадут, а все лучше купить девке лишний морг, раз выходит такой случай. Тем более и баба моя не хочет…
- А раз будут землю давать даром, жалко деньги бросать зря, - заметил Слимак.
- Это правильно, да деньги-то не мои, так у меня и рука не свербит. Но и то сказать: покупаю я не в имении, а у мужика. В имении я бы не спешил покупать, в таком деле всегда лучше выждать.
- А как же! - ответил Слимак. - Дурак поспешит, а умный погодит.
- И, не подумавши, ничего не станет делать.
- И, не подумавши, не сделает, - поддакнул Слимак.
В эту минуту появилась хозяйка с хромым Мацеком. Они прошли в боковушку и выдвинули на середину стол, выкрашенный в вишневый цвет. Возле него Мацек поставил два деревянных стула, а хозяйка зажгла керосиновую лампу без колпака и накрыла стол скатертью.
- Сюда пожалуйте, - пригласила Слимакова. - Юзек, веди-ка старосту. Здесь вам удобнее будет вечерять.
Мацек, ухмыляясь, неуклюже попятился за печку, пропуская в боковушку хозяев.
- Хороша горенка, - сказал Гроховский, оглядываясь по сторонам. - И святых у вас много висит по стенам, и кровать крашеная, и пол настлан, и цветы на окошке. Это, верно, ваших рук дело, кума?
- А то чьих же? - ответила довольная хозяйка. - Он все мотается - то в усадьбу, то в город, о доме и не заботится. Насилу я его заставила настлать пол хоть в боковушке. Сюда, кум, поближе к печке, садитесь, сделайте милость. Сейчас я подам ужин.
Повернувшись к печке, она налила две миски пшенной похлебки со шкварками. Ту, что поменьше, подала батраку, а большую поставила на накрытый стол перед гостем.
- Кушайте с богом, - сказала она Гроховскому, - если чего не хватает, скажите.
- А вы не сядете с нами? - спросил гость.
- Я поем напоследок, с детишками. Мацек, - обратилась она к батраку, - бери свою миску.
Мацек, все так же ухмыляясь, взял свою похлебку и уселся на лавке против входа в боковушку, чтобы видеть старосту и послушать, о чем люди говорят: очень он соскучился по беседе. С довольным видом он поставил миску на колени и сквозь клубы пара любовался на вишневый стол, за которым сидели хозяева, на белую скатерть и жестяные ложки, которыми они ели. Чадящая плошка казалась ему самым усовершенствованным прибором для освещения, а стулья со спинками - самой удобной мебелью. Вид старосты наполнял его сердце благоговением и гордостью. Еще бы - это же староста Гроховский возил его когда-то на жеребьевку и даже стоял у двери в самой канцелярии, в то время как рекруты мокли под дождем во дворе. И Гроховский же велел отвезти его в больницу, заверив, что выйдет он оттуда здоровым. А кто собирает подати? Кто впереди крестного хода несет большую хоругвь? Кто запевает в костеле во время вечерни: "Удостой меня восхвалять тебя, дево пресвятая"? Все Гроховский! И вот сейчас он, такой обыкновенный Мацек Овчаж, сидит с ним под одной кровлей!
А какая у него осанка! Как он развалился на стуле! Ноги вытянул, левой рукой уперся в бок, правой облокотился на стол, а голову откинул назад! Как ему, должно быть, покойно на этом стуле со спинкой!..
Мацек попробовал так же развалиться, но больно стукнулся о стену, которая с возмущением напомнила ему, что он-то не староста, а всего лишь убогий батрак. И, хотя спина у Мацека ныла от работы, он согнулся еще смиреннее, сконфуженно спрятав под лавку обе ноги - и перешибленную и здоровую - в одинаково рваных башмаках. Да и зачем ему разваливаться, когда в двух шагах от него сидели, развалясь, староста и хозяин? Им хорошо, и для Мацека этого было вполне достаточно; он нехотя принялся за свою похлебку, жадно прислушиваясь к разговору.
- А правду сказать староста, - начала хозяйка, - зачем вам тащиться с коровой в такую даль, к Гжибу?
- Да он хочет ее купить, - ответил Гроховский.
- Может, и мы купим.
- Так бы оно и следовало, - вмешался Слимак, - девка у нас, пускай бы была и ее корова.
- А ведь верно, Мацек, так бы оно и следовало? - повторила за мужем хозяйка, обращаясь к батраку.
- Ого-го! - засмеялся Мацек, причем горячая похлебка потекла у него по подбородку.
- Что правильно, то правильно, - вздохнул Гроховский. - Это и сам Гжиб так же рассудил бы: туда, дескать, и идти корове, где живет девка.
- Вот и продайте ее нам! - подхватил Слимак.
Гроховский опустил ложку на стол, а голову на грудь. С минуту он раздумывал, наконец произнес, словно покоряясь судьбе:
- Ну, так и быть! Раз уж вы решили, придется вам корову отдать, ничего не поделаешь. У кого девка, у того и корова - тут и толковать нечего.
- Только вы сбавьте хоть сколько-нибудь, - поспешила вставить хозяйка заискивающим тоном.
Староста снова призадумался.
- Видите дело-то какое, - проговорил он. - Кабы скотина была моя, я бы сбавил. А ведь это добро убогой сироты, что осталась без отца, без матери. Как я ее обижу? Вы, стало быть, дайте мне тридцать пять рублей бумажками да рубль серебром за повод, и пускай корова остается у вас.
- Уж очень деньги большие, - вздохнул Слимак.
- Но и корова - заглядение, - возразил староста.
- Деньги-то лежат себе в сундуке и есть не просят.
- Но и молока не дают.
- Ради этой коровы придется мне у пана луг заарендовать.
- Оно и выгоднее, чем покупать сено.
Наступило долгое молчание, неожиданно прерванное Слимаком:
- Ну, кум, говорите последнее слово…
- Я сказал: тридцать пять рублей бумажками да рубль серебром - и забирайте корову. Гжиб будет в обиде на меня, ничего не поделаешь, но вас-то я должен уважить. Девка у вас, пускай и корова у вас.
Хозяйка убрала со стола посуду и вышла в чулан. Через минуту она вернулась, неся бутылку водки, две рюмки, а на тарелке копченую колбасу и вилку с выломанным зубом.
- Будьте здоровы, кум, - сказал Слимак, наливая водку.
- Пейте с богом.
Выпили, затем молча принялись жевать сухую колбасу, отложив вилку на тарелку. При виде водки Мацеку стало до того приятно, что он даже потихоньку вздохнул. Потом сунул обе руки за пазуху и чуть заметно выдвинул ноги из-под лавки. Ему пришло в голову, что в эту минуту староста и хозяин, должно быть, очень счастливы, и он тоже почувствовал себя счастливым.
- Право, не знаю, как быть, - говорил Слимак, - брать ли корову или не брать? Цену вы заломили такую, что у меня всякая охота пропала.
Гроховский беспокойно заерзал на стуле.
- Кум, голубчик, - сказал он, - золотой мой, как мне быть: ведь добро-то сиротское. Магде я непременно должен купить землю, хоть того ради, что баба блажит.
- За морг с вас не возьмут тридцать пять рублей, земля теперь дешевая.
- Стала дорожать. В нашей волости хотят какую-то новую дорогу прокладывать, так немцы скупают землю.
- Немцы? - повторил Слимак. - Да они уже купили Вульку.
- Что ж, продадут ее другим немцам, а сами перейдут поближе к нам.
- Были у меня нынче в поле два немца и все что-то выспрашивали, да я не понял, чего им надо, - сказал Слимак.
- Вот видите! Сюда норовят залезть. А стоит осесть одному, как за ним потянутся другие, словно муравьи на мед, - вот земля и дорожает.
- Да они знают ли крестьянскую работу?
- Еще как знают!.. Барышей-то немец больше получит, чем мужик, хоть он тут и родился, - ответил Гроховский.
- Чудно!
- Ого!.. Немцы - они умные. Они скота много держат, клевер сеют, а зимой ремеслом промышляют. Нет, мужику против них не устоять.
- Любопытно бы знать, какой они веры. Говорят они между собой, как евреи.
- Вера у них получше еврейской, - сказал староста, подумав, - но не то что католическая, куда там! Костел у них такой же, как у нас, с органом и скамейками. Только ксендз у них женатый и ходит в сюртуке, а в главном алтаре, где место богу-отцу, у них стоит один распятый Христос, как у нас на паперти.
- Стало быть, вера их хуже нашей.
- Хуже, - подтвердил Гроховский, - они и царице небесной не молятся.
- Ох, царица небесная! - прошептала хозяйка.
Слимак и Гроховский набожно вздохнули, а Мацек перекрестился.
- Как их еще господь бог милует! - заметил Слимак. - Пейте, кум.
- За ваше здоровье. А что ж господу их не миловать, раз у них скота много? Скот - он всему основа!
Слимак задумался и вдруг хлопнул ладонью по столу.
- Кум, староста! - воскликнул он с воодушевлением. - Продайте мне корову!
- Продам! - ответил Гроховский и тоже хлопнул по столу ладонью.
- Даю вам… тридцать… один рубль… ей-богу, только по дружбе.
Гроховский обнял его.
- Кум, дайте мне тридцать… ну, хоть тридцать четыре рубля бумажками да рубль серебром за повод.