Шарлотта Бронте - Найденыш стр 5.

Еще неделя прошла тем же однообразным чередом. Сидни почти утратил надежду выйти на волю. Одиночество угнетало его дух, а отсутствие моциона заметно сказывалось на здоровье. На пятнадцатое утро, войдя в библиотеку, он был выведен из раздумья видом маркиза, который сидел за круглым столиком, углубившись в газету. Заслышав шаги, тот с чарующей улыбкой, которая так хорошо ему давалась, встал, шагнул к Сидни и, сердечно протягивая руку, обратился к нему со следующей речью:

- Ну, мой дорогой друг, я наконец-то явился вас освободить! Уверяю, что пришел бы раньше, если бы меня не задержало крайне спешное дело, а приказ отпускать вас я не посылал, памятуя, что вы англичанин и совершенно не знакомы с обычаями здешних жителей, посему будете все время попадать в переделки и можете сложить голову прежде, нежели подоспеет помощь.

Раны, нанесенные самолюбию Сидни, еще кровоточили, и все же он не устоял перед сердечной учтивостью маркиза. Юноша поклонился, поблагодарил за попечение о своей особе, но в то же время намекнул, что самой приятной услугой стало бы немедленное освобождение.

Маркиз вновь улыбнулся и ответил:

- Ваше желание будет исполнено. Я не хочу более удерживать вас против воли, однако прежде позвольте задать вам несколько вопросов. Во-первых, как вас зовут?

- Эдвард Сидни.

- Располагаете ли вы независимым состоянием?

- Мой доход - три тысячи фунтов годовых.

- Происходит ли он от земельной собственности или от коммерческого начинания?

- От земельной собственности.

- Ваши родители живы?

- Не знаю.

- Как так не знаете?

На это Сидни кратко поведал о том, как его нашли, и пояснил, что обстоятельства его рождения окутаны тайной. Маркиз с мгновение молчал, затем продолжил расспросы:

- Какое образование вы получили?

- Я обучался в университете.

- И, насколько я заключаю по вашему виду, еще его не окончили?

- Напротив. Я получил степень бакалавра с отличием по математике.

- С отличием по математике! Сколько же вам лет?

- Двадцать три.

Тонкое лицо молодого аристократа вспыхнуло легкой краской смущения. Он сказал торопливо:

- Все это время я говорил с вами, полагая, что вы уступаете мне годами, а теперь оказывается, что это я на три года вас младше.

Сидни в свой черед улыбнулся и промолвил:

- Не досадуйте, милорд, ваш облик и манера держаться, свойственные человеку более зрелому, вполне извиняют вашу ошибку.

- Ладно, пустое, - ответил его светлость. - Я взял на себя роль патрона и не намерен от нее отказываться, будь вы хоть на пятьдесят лет меня старше. Теперь скажите, хотели бы вы стать членом палаты общин в парламенте нашей великой империи?

- Вы шутите, милорд?

- Ничуть.

- Тогда признаюсь, что желал бы этого всем сердцем.

- И вы сочли бы удачными события, приведшие вас на этот высокий пост?

- В высшей степени удачными.

- Тогда знайте, мистер Сидни, что дело, которым я был занят последние две недели, заключалось в следующем: отобрать место у негодного депутата и организовать ваши выборы. А понимаете ли вы, что потребуется от вас взамен?

- Полагаю, что да.

- И что же?

- Стойко и неколебимо противостоять гнусному смутьяну Александру Шельме.

- В самую точку! У меня остался один вопрос: знакомы ли вы с хитросплетениями политической интриги, раздирающей эту несчастную страну?

- Да, знаком, и очень хорошо. Я внимательнейшим образом изучил их перед отъездом из Англии.

- Мой дорогой друг, вы - тот, кого я искал, что делает честь моей проницательности. Однако сменим тему. Вы благополучно получили свой саквояж?

- Да, милорд, и был премного удивлен. Вместе с прочими обстоятельствами это чуть не заставило меня вообразить себя в заколдованном замке.

- Да уж, смею вообразить, что бесшумные появления Кунштюка вкупе с его неприглядной внешностью порядком вас напугали.

- Сознаюсь, что он и впрямь меня изумил. Так как же вашей светлости удалось раздобыть мой саквояж?

- Очень просто. Я отправился в порт и полюбопытствовал, какой корабль последним прибыл из Англии. Поднявшись на борт указанного корабля, я спросил шкипера, не у него ли багаж юного англичанина. Он вручил мне ваш саквояж, и я, рассудив, что вам неудобно будет обходиться без своих вещей, немедленно отправил их сюда. Итак, - продолжал маркиз, вставая, - не желаете ли вы прогуляться по городу? Я буду вашим чичероне и вашим телохранителем до тех пор, пока вы не изжили в себе нелепое донкихотство, которое толкает вас защищать малолетних оборванцев и ссориться с французскими кабатчиками.

Сидни, чья обида совершенно прошла, охотно согласился. Его благородный друг, показав ему самые выдающиеся здания Витрополя, направил стопы к отелю Храбруна. Здесь он снял юному сенатору прекрасные апартаменты и, убедившись, что у того есть все необходимое, простился с ним до следующего дня.

4

Когда маркиз ушел, Сидни задумался о своем внезапном возвышении. Покидая Англию, он едва смел мечтать, что фортуна дозволит ему приблизиться к таким почестям после многих лет неустанного труда, а она подарила ему это все без каких-либо с его стороны усилий. Несомненно, думал он, некая сверхъестественная сила печется обо мне и направляет события к моему благу. Я не простого рода - так подсказывает мне сердце; к тому же неземной голос назвал меня сыном достославного. Но если случай или предначертанный ход Судьбы воссоединит меня с родителями (коли они еще живы), им не придется краснеть за наследника, будь они хоть величайшие из земных властителей.

Эти размышления прервал внезапный стук в дверь.

- Войдите, - сказал Сидни.

Дверь отворилась, впустив необычайно высокого и дородного джентльмена. Он подошел к Сидни и снисходительно осведомился:

- Так это вы - английский паренек, расквартированный в моей гостинице?

- Полагаю, сэр, я и впрямь тот, о ком вы говорите, - ответил Сидни, с любопытством изучая румяное лицо хозяина и его старомодный наряд, который составляли треуголка и древнего покроя мундир.

- Хм. Я пришел сказать, что обед на столе и я намерен осчастливить вас своим обществом.

Сидни вытаращил глаза, однако вежливо ответил, что весьма польщен.

- Да, молодой человек, так говорит ваш язык, а вот глаза выражают совсем иное. Впрочем, мне безразлично, угодно вам мое общество или нет. У себя в доме я делаю, что пожелаю. Идемте.

С этими словами джентльмен зашагал в столовую, а изумленный гость поплелся следом. За едою оба по большей части молчали: Храбрун деловито уничтожал жирного жареного гуся, а Сидни размышлял, что за дикие нравы в стране, где хозяин гостиницы может докучать постояльцам. Когда слуги удалились, поставив на стол вино, пожилой джентльмен начал выказывать все признаки, что имеет желание поговорить. После нескольких "гм" и "м-да" он нарушил тишину следующим вопросом:

- Значит, молодой человек, вы говорите, что приехали из Англии?

- Да, сэр, - был короткий ответ.

- Нечего так морщить свой маленький носик. Небось считаете, что обедать со мной - ниже вашего достоинства, э?

- Уверяю вас, сэр, я вообще об этом не думал.

- Ах, не думали! Сомневаюсь. Но, доложу я вам, любой дворянин в Стеклянном городе, не говоря уж об английском школяре, должен почитать за большую честь такое одолжение со стороны члена преславной "Дюжины".

- Так вы - тот самый Храбрун, который увенчал себя неувядаемыми лаврами, сражаясь в рядах отважных воителей?

- Верно, я тот самый отчаянный рубака, о котором вы говорите. Теперь я отложил саблю и воюю только с бутылками в погребе.

- Стали из героя трактирщиком? Какая перемена!

- Ну, в нашем непостоянном мире случаются перемены и покруче. К тому же я, еще будучи простым солдатом, мечтал о собственной уютной харчевенке. Я всегда был не дурак выпить. - Он приложился к стакану. - Мне ли горевать, что на старости лет у меня свой кабачок и нет отбоя от посетителей.

Сидни кивнул, и старый вояка продолжил:

- А теперь скажите, приятель, что привело вас в такую даль?

- Желание видеть мир.

- Само собой. И может быть, желание занять в нем местечко повыше. А? Угадал?

- Не отрицаю, сэр. Людям свойственно честолюбие, и тот, кто начисто его лишен, либо выше, либо ниже человека.

- Вы говорите, как оракул, а маркиз, как я вижу, уже прибрал вас к рукам, так что не сомневаюсь - вы далеко пойдете.

- Сэр, а этот маркиз Доуро - не сын ли его светлости герцога Веллингтона?

- Он самый.

- Насколько можно судить по внешности, ему от силы лет восемнадцать-девятнадцать?

- Девятнадцать, я думаю.

- И как человек в столь младых летах может обладать такой властью, какой он, судя по всему, пользуется?

- Слышу голос безбородого юнца! Разве тот, кто превосходит других талантами, не добивается наибольшего признания?

- Добивается, конечно, но таланты маркиза просто не имели времени достичь полного расцвета.

- Они и не достигли. Однако того, что видно уже сейчас, вполне довольно, чтобы все поняли: не рождался еще человек, в большей степени отмеченный печатью гения.

- Поразительно, что вдобавок к редкостному уму, а также всем преимуществам крупного состояния, высокого титула, манер и знатного рождения, Природа одарила его таким безупречным изяществом, такой правильностью и красотой черт. Вы не находите, что он в высшей степени хорош собой?