Пополудни получил приказ идти вперед. Впервые не радовался, что сижу в седле. Прошли мимо гаубичной батареи на ОП. Стволы для солидных калибров непривычно задраны - стреляли куда-то недалеко, да еще нервным беглым огнем. Это очень не понравилось. Раздражение на все и вся (командир одного из минометов, вместо того чтобы идти впереди запряжки, плелся позади) сменилось знакомой тоскливой маетой. Впереди обвалом близкая канонада и ружейно-пулеметная пальба. Навстречу вылетел бегущий с поля боя первый взвод во главе с Алексеевым. Пистолетные выстрелы над головами и каскад матерщины привели в чувство ополоумевших людей - как выскочил из седла, не помню. Примчавшийся комбат назначил старшим на батарее меня, а Алексеева отстранил, оставив лишь командиром взвода.
День закончился бестолково-торопливым общим отходом через Днестр. Вот и прояснилось: с утра "чуял" неудачу. Повозочный, не распрягавший лошадей, был "одной крови" со мной. "Чуял" беду и боялся, что, когда все побегут, он не успеет запрячь. Бросить повозку с минами и патронами, чтоб, обрубив постромки, спастись верхом - верная "вышка"! Батарея не пострадала - все живы, все уцелело.
Перейдя Днестр (куда ему до Днепра!), оказался в знакомой Монастыриске. Хотел подскочить к тем хозяевам - еще раз поблагодарить, узнать: живы ли?
В суете не получилось. Жаль.
Вскоре нас вернули за Днестр, переведя на другой участок. Противник - венгры - намного слабее вермахта. Форма отличалась от немецкой - табачного цвета мундиры и кургузые каски. Серьезного сопротивления при форсировании Днестра они оказать не смогли.
Полк надолго встал в оборону. Перед ОП был лес. По ту сторону тянулся передний край. Удобное место оказалось ничем не прикрытым разрывом с соседней дивизией. Так называемый стык. Опасную дыру заминировали,
и батарея частично попала на минное поле. Для жизни ей были обозначены вешками узкие проходы.
Не раз видел подорвавшихся - розовое мясо, ослепительно-белые кости, лоскутья одежды. Недавно батарейная повозка подорвалась. Первая прошла,
а вторая - по той же колее - взлетела... Повозочного убило и, без единого повреждения, перебросило через кювет. От повозки и лошадей - груда щепок и мяса.
Сапер, молодой ловкий парень, стал проверять дорогу, тыча коротеньким шомполом от своего карабина.
- Чего ж ты без щупа?! - спросили его.
- А на кой мне ту тяжесть таскать? - удивился малый, расчищая землю, присыпанную немцами на мину, и легкими оборотами выкручивая взрыватель.
К минному полю батарея приспособилась. Со временем мины стали заметны и между ними вытоптались тропинки.
От собственного залпового или беглого огня на батарее трясло землю и закладывало уши. Стреляли много и, как сообщал Маковский, удачно. Приходилось верить на слово: командир огневого взвода не мог видеть противника и попаданий в него. Впрочем, фрицы подтверждали удачливость батареи: хотя бы раз в неделю старались нас подавить. В один из таких налетов мы с Алексеевым курили в блиндаже, глядя, как от близких разрывов струится песок по земляным стенкам. Внезапно Алексеев заорал:
- Ходу!
Мы кинулись наверх - всё в дыму. Нырнули в блиндаж одного из расчетов. Налет угас благополучно. Никого не зацепило, и минометы целы. Но прямое попадание фугасной мины превратило трехнакатный лейтенантский блиндаж
в развороченную яму с расщепленными бревнами торчком. Спасло "чутье".
Ежедневно воздушные бои. Впервые увидел столько истребителей одновременно. Иногда крутилось десятка полтора. Какие наши, а какие его - не разобрать. При спокойном пролете различали по крыльям: узкие - его широкие - наш. Все фрицевские считались "мессерами", все наши именовались "истребками".
Сверху доносилось непрерывное потрескивание стрельбы и завывания моторов. Ни одного сбитого не видели, но увидели таран. Наш ИЛ после штурмовки на малой высоте уходил в тыл, а "мессер" походя чиркнул его сверху,
и тот, продолжая лететь, стал разваливаться. Видели и такое: на одинокий "истребок" набросились два "мессера" - батарея помертвела. Наш мгновенно оказался над фрицами - как же они брызнули от него! Нарвались на аса.
В помощь пехоте прилетали бомбардировщики "Петляковы" и штурмовики ИЛы. "Петляковых" отличали по двум моторам и двум "хвостам". Назывались пикирующими, но ни разу не видел, чтоб они пикировали, как немецкие "штукасы". Стая фрицев вставала в круг над нашими позициями. Круг перемещался, выискивая цель. Высмотрев, ведущий отвесно падал к земле и тут же взмывал, оставив поднимающийся столб дыма. В этот дым падали, четко выдерживая строй, все остальные. Спикировавший самолет занимал свое место в круге.
ИЛы штурмовать немцев проходили над батареей и разворачивались в глубине их обороны. Шли в нашу сторону (видимо, угол леса, где мы сидели, был ориентиром), снижаясь, прочесывали огнем фрицевские позиции. Пока били из пушек и пулеметов, было неопасно. Но, едва под крыльями начинали сверкать вылеты неуправляемых "эрэсов" (реактивные снаряды "катюши"), мы лезли в щели. Были случаи: "эрэсы" взрывались рядом.
За два месяца происходило разное.
Поддерживали разведку боем... Впервые услышал наше "ура!" со стороны, да еще за лесом. Лучше Твардовского не скажешь: "Протяжный и печальный стон "ура!""... Видели, как по дороге на косогоре прошла колонна новейших "тридцатьчетверок" - невиданно длинные стволы пушек... Дорогу закрыли маскировкой, и батарея насторожилась: "Наступление готовят?" С наступлением повременили, и батарею перебросили к местечку Чернелица. Единственный случай в практике - наша оборона по высокому берегу Днестра господствовала над его на том берегу. Сколько ни высматривал - у фрицев ни звука, ни движения.
Маленький южный городок Чернелица был мертв. На пепелищах - в рост человека сладко-душистые садовые цветы. Местечко-призрак притягивало - по ночам в могильной тишине раздавался только стук моих сапог по единственной улице…
Начальник штаба полка подполковник Пузанов, непонятно как узнав, что я художник, дал задание: нарисовать увеличенную карту района расположения полка в обороне. После чего поручил провести занятия по топографии с командирами рот и взводов. Было очень интересно, но изумило неумение некоторых командиров читать карту и ориентироваться. Как же они воевали?
Затишье на передовой дошло до того, что в тылах дивизии организовали выставку образцов нового вооружения стрелковых и артиллерийских частей. С обязательным посещением выставки всеми офицерами.
Вскоре началось наступление на Станислав. Город освободили в конце июля. Батарея 120 Станислава не увидела, уйдя с полком в предгорья Карпат. Зато получила распоряжение: наградные листы на отличившихся представить не скупясь.
Маковский был не мастак на победные реляции, за дело взялся парторг батареи Алексеев. Прочитав его творчество (кого и к каким наградам, офицеры обсудили заранее), Маковский был потрясен.
- Да ты, в натуре, Геббельс! - ахнул он в восторге.
- С ними иначе нельзя, - объяснил Алексеев.
Был убежден: судьбу наград решают высокосидящие "тыловые писаря". В боях не побывавшие, но мерившие войну на свой аршин. "Орденов им самим хочется", - полагал он и насочинял такие подвиги, что "этим придется наградами делиться". Благодаря сверхгероизму представленных, уничтожено огневых точек: цифры "с потолка"; уничтожено и рассеяно пехоты: цифры оттуда же; военной техники и боеприпасов захвачено немеряно.
Удивительно, но в основе была правда. Если бы не были подавлены огневые точки, не уничтожена и не рассеяна контратакующая пехота, разве удалось бы взять Станислав? Но идиотский ритуал требовал, описывая отвагу и боевые таланты людей, базарно размалевывать действительность по "писарским" канонам.
Рука у Алексеева была легкой. Все получили испрошенное. Кто орден, кто медаль. Командование полка не забыло офицеров батареи…
Станислав позади. Предстоял ночной марш сквозь карпатский лес. Когда втянулись в чащобу, по сторонам тускло засветилось. Алексеев пошел поглядеть, что это. Вернулся: пилотка и погоны украшены чем-то мерцающим. За реликтовыми стволами - древесная гниль. Она и светилась. Батарея накинулась на гнилье. Под уходящими в черное небо деревьями двигалось, переливаясь и мерцая, нечто карнавальное. Гнилушки на конной упряжи и седлах, на минометах и зарядных ящиках, на оружии, на колесных спицах и бортах повозок. Не светился только комбат. Он спал на повозке.
Утром вышли к какой-то деревушке. Сказочное сияние обернулось грязью. Комбат со сна не мог понять, каким образом батарея так извозилась и почему все гогочут...
Батарея на дороге ожидала комбата, вызванного к командиру полка. Ничего хорошего от этого вызова не ждали.
- На формировку, - сообщил Маковский. - И на отдых.
Поверилось не сразу.
Когда пропала позади канонада, люди и лошади побрели кое-как - ведь не в бой.