Всего за 169 руб. Купить полную версию
- Я предчувствовала, что вернуться в город он уже не сумеет, - сказала она, запрокидывая голову, чтобы, таким образом, скрыть от дочери подступавшие к глазам слезы. - Может, это и к лучшему. Только что привезли большую группу раненых. Все говорят о том, что фронт по Ингулу наши не удержат, уже просто-напросто некому. Немцы непрерывно бомбят и обстреливают их. Много убитых.
Вчера вечером, проводя мужа, Серафима Акимовна, вместе с двумя другими учительницами, осталась в районной больнице, рядом с которой, в парке, теперь развернулся полевой госпиталь - это все, чем они могли помочь и раненым, и фронту. Евдокимка намеревалась дежурить вместе с ними, однако мать оказалась категорически против, тем более что кому-то же следовало и дома находиться, на хозяйстве.
Сейчас Серафима направлялась домой, чтобы несколько часов поспать перед ночным дежурством и в райисполкоме, куда она обязана была явиться как депутат райсовета. Многие организации и жители города уже оставили город. Госпиталь тоже готовился к эвакуации. Однако руководство района, кажется, никак не желало смириться с тем, что враг уже у порога, и, как могло, до последнего дня, старалось наладить жизнь городка с таким видом, словно как раз под его стенами враг и будет в конце концов остановлен.
От велосипеда Серафима Акимовна отказалась, решив пойти напрямик, через парк, а затем - по тропинке между огородами, чтобы заглянуть в школу, оба корпуса которой сегодня утром тоже были оставлены бойцами. Впрочем, Евдокимка и не настаивала; ей и самой велосипед сейчас пригодился бы.
- Так что мы будем делать? - спросила она, прежде чем снова оседлать своего "коня". - Отец требует, чтобы мы эвакуировались. Тебе нужно срочно уходить. Даже страшно вообразить себе, как ты, с твоими регалиями - директор школы, депутат, член партии, жена офицера - сумеешь уцелеть здесь во время оккупации.
- В жутком сне представить себе не могу.
- Почему же тянешь с уходом?
Мать на минуту смахнула с лица усталость и удивленно уставилась дочь:
- Ты ничего странного в речах своих не заметила, о дочь моя?!
Евдокимка давно привыкла к тому, что обращение на восточный лад "о дочь моя!" всегда означает одно и то же - мать пытается иронизировать. Ту же манеру перенял у нее в последнее время и отец, правда, в его устах это не звучало иронично - он попросту копировал супругу.
- Заметила. Я намерена проситься с кавалерийский полк; вчера одну из их санитарок ранило осколком.
Пока мать приходила в себя от такого сообщения, Евдокимка вскочила в велосипедное седло и помчалась в сторону штаба полка.
- Какой еще кавалерийский полк?! - с трудом обрела голос Серафима Акимовна. - Какая санитарка?! Ты что, забыла, что тебе еще нет восемнадцати?! Никто не посмеет зачислить тебя. Я потребую!.. Господи, лучше бы ты в самом деле родилась мальчишкой! - последнее, что услышала девушка, исчезая за углом полуразрушенного во время бомбежки дома. - Тогда по крайней мере я знала бы, как к тебе относиться… Все равно ведь сорванец-сорванцом, - отводила мать душу, уже направляясь в сторону школы.
К счастью, Серафима Акимовна, еще не знала, что Евдокимка уже обращалась к начальнику полкового лазарета, но тот немедленно поинтересовался: "Сколько тебе лет? Только не вздумай врать!" Девушка врать не стала, тем более - в присутствии эскадронного старшины; повернулась и ушла. "Рано тебе пока еще в горе людское погружаться, - бросил вслед ей этот армейский начальник. - И крови людской на век твой еще, ой, как хватит!"
Это происходило несколько дней назад, когда немцы еще оставались по ту сторону Буга. Теперь же, считала Евдокимка, к ней обязаны были отнестись по-иному, как-никак начальная медицинская подготовка у нее все-таки имелась. Другое дело, что сегодня она намеревалась пробиться к самому командиру полка, или в крайнем случае к его заместителю, и конечно же следовало быть более настойчивой. Для важности девушка даже сумку свою санитарную прихватила.
Ее мечтания прервал вой единственной в городке заводской сирены; гул моторов, да крики "Воздух! Все - в укрытие!". Взрывными воздушными волнами девушку дважды сбрасывало с велосипеда, но она все же сумела добраться до центральной площади, рядом с которой, в старинном особнячке, располагался штаб.
Немецкие летчики, очевидно, тоже хорошо знали, где находится и штаб, и военкомат, и прочие районные организации, потому что как минимум шесть самолетов устроили над этой частью Степногорска штурмовую карусель: в центральных кварталах города уже начинали пылиться руины зданий, лежали убитые и раненые. Зрелище было ужасающим, однако девушка резко одернула себя: "А ты что ожидала увидеть, напрашиваясь в санитарки? Терпи! Или же отдай кому-нибудь сумку, а сама отправляйся домой; присоединишься к очередной колонне эвакуированных. Может, действительно рано тебе "в горе людское погружаться"?"
Однако отречься от санитарной сумки она так и не смогла.
22
Десантники все выходили и выходили из леса, поодиночке или небольшими группами: высадка диверсионной группы на сей раз оказалась не такой уж и учебной.
- Господин оберштурмфюрер, - доложил обер-лейтенант Вильке после того, как обе группы построились и была проведена перекличка. - Задание по учебному десантированию выполнено. Потери отряда - один солдат убит, один числится пропавшим без вести, четверо раненых.
- И такие потери вы умудрились понести, даже не вступая в бой? - поползли вверх брови Штубера.
- Ничего не поделаешь, господин оберштурмфюрер: возвращение на базу неожиданно превратилось для отряда в боевую операцию по прочесыванию прилегающих территорий…
- Почему "превратилось" и почему "неожиданно"? - доверительно как-то улыбнулся Штубер, покачиваясь на носках сапог, надраенных до блеска. - Как боевая операция, этот десант и был задуман с самого начала.
- Но нас не предупредили, что деревня, возле которой мы высаживались, и лес на пути к базе оказались наводнены окруженцами, дезертирами и просто беженцами.
- А кто и о чем станет предупреждать ваших солдат завтра, когда нам придется действовать в тылу врага, и не против беженцев и трусливых дезертиров, а против кадровых частей русских? - ожесточился Штубер.
- Но все же речь идет о первой серьезной тренировке…
- А вы обратили внимание, что среди моих "фридентальских коршунов" потерь нет?
- Они более подготовлены к подобным операциям, - развел руками обер-лейтенант. - Уверен, что после второго учебного десантирования мои бойцы тоже станут вести себя намного осторожнее.
- Второго учебного, Вильке, уже не будет.
- Позвольте, мы рассчитывали, что…
- Мы тоже рассчитывали. Однако на рассвете отряд десантируется в Степногорск. Уже есть приказ.
- В таком случае наши потери окажутся значительными.
- Было бы странно, если бы они оказались такими же, как на нынешних учениях. Единственное, чем я могу помочь, так это выделить инструкторскую группу во главе с фельдфебелем, - кивнул он в сторону ветерана своего отряда, стоявшего в двух шагах от них. - Что скажете на это, Зебольд?
- Через пять минут группа из шести диверсантов, имеющих инструкторские навыки, будет сформирована, - без какой-либо заминки заверил тот.
Штубер знал, кого подберет Зебольд, - уже сейчас мог бы назвать их поименно. Барон помнил, как эти диверсанты, входившие в состав полка "Бранденбург", действовали во время захвата моста через Днестр и уличных схваток в Подольске.
- Недалеко, в перелеске, где находится охотничий домик, - объяснил Зебольд смысл деятельности своей инструкторской группы, - мои коммандос, господин обер-лейтенант, продемонстрируют вашим солдатам способы передвижения под огнем противника и приемы рукопашного боя, с использованием любых подручных средств - саперных лопаток, ножей, топоров, и даже обычных палок.
- "Коммандос"! Именно так впредь мы и будем называть наших диверсантов, - подхватил это некстати подзабытое наименование Штубер. Вспомнил, что именно так предпочитал называть выпускников Фридентальской разведывательно-диверсионной школы ее куратор - начальник Главного управления имперской безопасности Гейдрих.
- Кроме того, наши инструкторы, - продолжил фельдфебель, - ознакомят со способами снятия часовых и проникновения в здание, занятое противником.
- Все остальное будете постигать уже в ходе операции "Выжженная степь", - добавил барон. - Она началась, наша авиация сейчас ведет зачистку плацдарма.
Как только коммандос принялись за тренировки, фон Штубер отправился в штаб 17-й армии, чтобы еще раз встретиться с генералом Швебсом. Визит этот оказался очень своевременным, поскольку за несколько минут до появления барона генерал приказал адъютанту для особых поручений Хунке позаботиться о прибытии всех тех офицеров, которые будут связаны с десантом в район Степногорска.
Выяснив, что барон прибыл в штаб по собственной инициативе, адъютант, дежуривший на штабном пункте связи, находившемся здесь же, в подвале здания, приятно удивился:
- Я как раз намеревался дозвониться до вашей базы, - поделился удачей этот совсем юный на вид капитан, эдакий фронтовой херувимчик, встретившись с оберштурмфюрером в приемной командующего. - Хотя сомневаюсь, налажена ли какая-либо связь с "Бугом-12".
- Связист докладывал мне, что налажена. Впрочем, я решил, что согласовывать по телефону детали столь секретной операции не стоит.
- Наши армейские связисты творят чудеса: удалось подсоединиться к местной ими восстановленной телефонной связи.