Всего за 149 руб. Купить полную версию
Голова Бэзила закружилась. На мгновение ему захотелось броситься на улицу за Эдди Пармили. Но затем он услышал, как в голосе матери прозвучали нотки ничем не прикрытого гнева:
– Очень хорошо, миссис Рейли! Сыну я так и передам. Но я едва ли сочту нужным обсуждать с вами вопрос о его поступлении в Йель. Как бы там ни было, ничья помощь больше ему не потребуется.
Он потерял работу, и мама пыталась "сохранить лицо"! Но она еще не закончила; она даже повысила голос:
– Возможно, дяде Бену это покажется интересным: сегодня днем мы продали квартал на 3-й улице "Объединенной складской компании" за четыреста тысяч долларов!
VII
Мистер Утсономи очень приятно проводил время. За шесть месяцев, которые он прожил в Америке, он никогда еще не погружался столь глубоко во внутреннюю жизнь этой страны. Поначалу возникли легкие трудности с объяснением хозяйке, вместо кого именно он явился в гости, но Эдди Пармили уверил его, что такие замены считались в Америке в порядке вещей, и вечер он провел, пытаясь собрать как можно больше сведений об американских нравах и обычаях.
Он не умел танцевать, поэтому сидел рядом с двумя пожилыми дамами до тех пор, пока дамы не засобирались домой – раньше обычного и с некоторой тревогой, почти сразу после ужина. Но мистер Утсономи не торопился уходить. Он смотрел во все глаза, он всему удивлялся. Ему не было одиноко; в Америке к одиночеству он уже понемногу привык.
Около одиннадцати он сидел на веранде, притворяясь, что курит, хотя на самом деле ненавидел табак; он притворялся, что задумчиво пускает дым над городом, но на самом деле он подслушивал разговор, происходивший прямо у него за спиной. Беседа длилась вот уже полчаса, и ее содержание его озадачило, поскольку это было, безо всяких сомнений, предложение руки и сердца, и оно не было отвергнуто. Но, если его не обманывали глаза, собеседники были в том возрасте, который в Америке обычно не ассоциируется со столь серьезными вопросами. Еще больше его озадачило другое: по всей вероятности, если ты пришел в гости вместо кого-то, то тот, вместо кого ты пришел, среди гостей присутствовать не должен, но он был практически уверен, что молодым человеком, только что связавшим себя обещанием руки и сердца, был не кто иной, как мистер Бэзил Ли! Прямо сейчас встревать в разговор было бы невежливо, но, когда осенью начнутся занятия в Университете штата, у него еще будет возможность учтиво спросить, как же решается эта головоломка?
Бэзил и Клеопатра
Где бы она ни была, в ее присутствии все вокруг становилось для Бэзила прекрасным и волшебным, хотя сам он об этом и не догадывался. Ему казалось, что очарование было свойством самих этих мест, и впоследствии еще долго самая обычная улица или даже название самого обыкновенного городка могли внезапно озарить его знакомым светом и отдаться эхом в ушах, наполнив душу радостью. Рядом с ней он всегда был слишком погружен в собственные ощущения, чтобы замечать окружающее; вот почему ее отсутствие никогда не оставляло вокруг него пустоту, а, лучше сказать, заставляло искать ее в призрачных комнатах и садах, сущность которых он никогда раньше не замечал.
И в этот раз, как и всегда, он видел лишь ее лицо, лишь ее прекрасные губы, выражавшие любое чувство, которое она испытывала, либо притворялась, что испытывала – ах, эти бесценные губы! – и ее саму, свежую, словно персик, и ничуть не старше шестнадцати! Он едва понимал, что сейчас они находятся на железнодорожном вокзале, и даже не подозревал, что только что она бросила взгляд на стоявшего у него за спиной молодого человека, и сразу в него влюбилась! В тот самый момент, когда она разворачивалась, чтобы идти, как и все остальные, к машине, она уже играла для незнакомца, несмотря на то, что ее голос все еще разговаривал с Бэзилом, и даже несмотря на то, что она к нему прижалась, крепко схватив его за руку.
Если бы Бэзил и заметил этого сошедшего с поезда молодого человека, то почувствовал бы по отношению к нему лишь легкое сожаление – точно такое же, как и к жителям убогих деревушек, мимо которых пробегал поезд, или к попутчикам, ведь все они, увы, не уезжали через две недели учиться в Йель, и не у них впереди было целых три дня в городе, где пребывала сама мисс Эрмини Гилберт Лабусс Библ! Все эти бедолаги казались ему безнадежно ограниченными и вызывали легкое презрение.
Бэзил приехал сюда потому, что здесь пребывала Эрмини Библ.
Месяц назад, в печальный вечер ее отъезда из родного города Бэзила на западе страны, она сказала ему, вложив в свой уверенный голос все возможные обещания:
– Если у тебя есть знакомый в Мобиле, почему бы тебе не напроситься к нему в гости на то время, пока там буду я?
И он ее послушал. А теперь, когда вокруг него и в самом деле благоухал мягкий и незнакомый воздух Юга, от волнения ему показалось, что, едва они уселись на сиденья, как машина "Толстяка" Гаспара тут же пустилась вплавь. С обочины неожиданно донесся голос:
– Привет, Бесси Белл! Привет, Уильям. Как поживаете?
Незнакомец был худ и высок; он был примерно на год старше Бэзила. На нем был белый льняной костюм, на голове – панама, из-под которой сверкал горячий непреклонный взгляд уроженца Юга.
– О, Малыш Ле-Мойн! – воскликнула мисс Чивер. – И давно ты вернулся домой?
– Только что, Бесси Белл. И сразу же увидел тебя, прекрасную и великолепную, и не смог удержаться, чтобы не подойти поближе и не рассмотреть повнимательней!
Его представили Минни и Бэзилу.
– Подбросить тебя, Малыш? – спросил "Толстяк", которого на самом деле звали Уильям.
– Ну… – Ле-Мойн задумался. – Спасибо, конечно, но меня должны встретить на машине…
– Запрыгивай!
Ле-Мойн бросил свою сумку прямо на чемодан Бэзила и с вежливыми формальностями уселся рядом на заднее сиденье. Бэзил поймал взгляд Минни, и она в ответ улыбнулась, словно бы говоря: "Ничего хорошего, конечно, но терпеть совсем недолго".
– А вы, мисс Библ, случайно, не из Нового Орлеана? – спросил Ле-Мойн.
– Да, точно!
– А я как раз только что оттуда – мне там рассказывали, что их самая знаменитая сердцеедка сейчас гостит здесь, а ее поклонники по всему городу рвут на себе волосы и бросаются из окон. Чистая правда! И когда их останками были усыпаны все тротуары, было невозможно пройти, и мне приходилось иногда помогать их собирать…
"Слева, наверное, Мобилский залив, – подумал Бэзил. – Там лунная дорожка, как всегда на Юге, а на берегу черные грузчики из порта поют "В Мобил, в Мобил""…
По обеим сторонам дороги в мягкой тени густого яркого плюща скрывались дома; балконы укрывались сетчатыми кринолинами, а из заросших садов по вечерам доносились звуки гитар.
Было очень тепло; голоса звучали размеренно, ведь нашлось бы время поговорить обо всем на свете, и даже голос Минни, отвечавший на болтовню юноши со смешной кличкой, звучал медленнее и ленивее; Бэзил никогда раньше не обращал особого внимания на то, что она была уроженкой Юга. Машина остановилась у больших ворот; за ароматными деревьями проглядывал выкрашенный желтой краской дом. Ле-Мойн вышел:
– Я искренне надеюсь, что вам обоим здесь понравится! Я, с вашего позволения, нанесу несколько визитов и постараюсь сделать так, чтобы вы получили еще больше удовольствия от пребывания у нас. – Он надел панаму. – Желаю вам приятно провести день!
Когда они поехали дальше, Бесси Белл обернулась и улыбнулась Минни.
– Ну, что я говорила? – спросила она.
– Я еще на вокзале догадалась! Еще до того, как он подошел к машине! – сказала Минни. – Что-то мне подсказало, что это – он!
– Не правда ли, он очень красив?
– Просто чудесный! – ответила Минни.
– Конечно, он обычно вращается в компании постарше…
Бэзилу это продолжительное обсуждение показалась несколько неуместным. В конце концов, этот юноша был просто проживавшим в этом городке южанином из глубинки; если к этому добавить еще и то, что он вращался в компании постарше, то о его существовании не стоило так уж настойчиво упоминать.
Но тут к нему повернулась Минни, произнесла: "Бэзил!", призывно изогнулась и скромно сложила руки на коленях, как бы в ожидании; эти жесты неизменно вызывали в его сердце волнение.
– Мне очень нравятся твои письма, – сказала она.
– Жаль, что ты на них не отвечаешь.
– У меня ни минутки свободной не было, Бэзил! Я ездила в гости – в Чикаго, а затем в Нэшвилл. Я даже дома не была. – Она стала говорить потише. – Папа с мамой разводятся, Бэзил. Ужас, правда?
Он поначалу изумился, но через некоторое время свыкся с этой мыслью, связав ее с Минни. Ему стало ее очень жалко. Благодаря этой романтической связи мысль о разводе с тех пор никогда не вызывала у него потрясения.
– Вот почему я тебе не писала. Но я много думала о тебе. Ты мой самый лучший друг, Бэзил! Ты меня всегда понимаешь…
В Сент-Поле они, определенно, расстались совсем на другой ноте. С его губ вдруг сорвалась ужасная сплетня, хотя он вовсе и не собирался об этом говорить.
– А что это за Бейли, с которым ты познакомилась в Лейк-Форест? – небрежным тоном спросил он.
– Базз Бейли? – Ее большие глаза удивленно распахнулись. – Он очень красив, чудесный танцор, мы с ним просто друзья. – Она нахмурилась. – Могу поспорить, что Конни Дэйвис рассказывает невесть что по всему Сент-Полу! Честное слово, мне так надоели эти девицы, которые из ревности или просто от нечего делать сидят, бьют баклуши и критикуют всех, кто умеет хорошо проводить время!
Теперь он был совершенно уверен, что в Лейк-Форест что-то было, но ему удалось скрыть от Минни пронзившую его острую боль.