Всего за 250 руб. Купить полную версию
НЕ ДЛЯ ПРОДАЖИ. – Механический кабинет на ярмарке в Лукке. В длинной, симметрично разделенной палатке разместили выставку. Несколько ступеней ведут наверх. На вывеске изображен стол с несколькими неподвижно сидящими куклами. Через правое отверстие в палатку заходят, а через левое покидают ее. Внутри в светлом помещении тянутся вглубь два стола. Они прислонены друг к другу с внутренней стороны так, что для обхода остается лишь узкое пространство. Оба стола низкие и покрыты стеклом. На них стоят куклы (высотой в среднем от двадцати до двадцати пяти сантиметров), а в их нижней потайной части отчетливо тикает часовой механизм, который приводит кукол в движение. Маленькая ступенька для детей проложена вокруг столов. На стенах кривые зеркала. – Сразу при входе видишь князей. Каждый совершает какое-то движение: один делает правой или левой рукой широкий гостеприимный жест, другие переводят свои стеклянные взгляды; кто-то крутит глазами и одновременно шевелит руками. Здесь стоят Франц Иосиф, папа Пий IX, восседающий на троне в окружении двух кардиналов, королева Елена Черногорская, жена султана, Вильгельм I верхом, маленький Наполеон III и еще меньше – наследный принц Виктор Эммануил. Потом следуют библейские персонажи, а за ними – изображение страстей Христовых. Ирод отдает приказ убить младенцев, поворачивая головой и так и эдак. Он широко открывает рот и вдобавок кивает, вытягивает руку и снова ее роняет. Два палача стоят перед ним. Один вхолостую работает острым мечом и держит под мышкой обезглавленного младенца; другой, собираясь нанести удар, стоит неподвижно, только отводя глаза. Рядом две матери: одна непрестанно покачивает головой, словно в унынии, другая медленно воздевает в мольбе руки. – Пригвождение к кресту. Крест лежит на земле. Стражники забивают гвоздь. Христос роняет голову. – Христос распят и напоен пропитанной уксусом губкой, которую ему медленными прерывистыми движениями протягивает солдат и в тот же миг убирает ее. Спаситель немного приподнимает при этом подбородок. Сзади над крестом склоняется ангел с чашей для крови, демонстрирует ее публике и уносит, как будто она наполнена. – За другим столом представлены жанровые картины. Гаргантюа с клецками. Сидя перед тарелкой, он загребает их себе обеими руками в рот, поднимая попеременно то правую, то левую руку. В обеих руках у него по вилке, на которых насажены клецки. – Альпийская девушка за веретеном. – Две обезьяны, играющие на скрипке. – Волшебник держит перед собой сосуды, напоминающие бочки. Открывается правый, и оттуда показывается верхняя часть туловища некоей дамы. Затем она снова исчезает. Открывается левый – из него появляется мужское тело в половину своего роста. Еще раз открывается правый сосуд – там торчит череп козла с лицом дамы между рогами. Затем поднимается левая крышка – вместо мужчины появляется обезьяна. Потом все повторяется снова. – Другой волшебник: перед ним стоит стол, а сам он держит по перевернутому стакану в правой и левой руке. Когда он поочередно поднимает то один, то другой стакан, под ними появляются хлеб или яблоко, цветок или кубик. – Волшебный фонтан: качая головой, перед колодцем стоит крестьянский мальчик. Девушка опускает колодезный журавль, и из открытого колодца вырывается плотный, ничем не сдерживаемый стеклянный поток. – Заколдованные влюбленные: золотой кустарник, или золотое пламя, раскрывается как два крыла. Внутри видны две куклы. Они поворачивают свои головы друг к другу, а потом снова отворачиваются, как будто их удивил и привел в замешательство вид друг друга. – Под фигурками клочок бумаги с надписью. Все вместе датируется 1862 годом.
Поликлиника
Автор выкладывает свои мысли на мраморный столик кафе. Долгое созерцание: автор пользуется временем, пока ему не принесли стакан – ту линзу, при помощи которой он обследует пациента. Затем мало-помалу он достает свои инструменты: ручку, карандаш и трубку. Толпа посетителей, выстроившись амфитеатром, образует его клиническую аудиторию. Кофе, бережно налитый и столь же бережно вкушаемый, обрабатывает мысль хлороформом. Что именно придет ему на ум, имеет не большее отношение к делу, чем греза одурманенного наркозом к хирургическому вмешательству. Осторожными рукописными начертаниями делаются надрезы, внутри хирург смещает акценты, выжигает разрастания слов и вставляет, словно серебряное ребро, какое-нибудь иностранное слово. Наконец все это целиком сшивается точными стежками пунктуации, и он вознаграждает официанта, своего ассистента, наличными.
Эти помещения сдаются
Глупцы те, кто жалуется на упадок критики. Ведь время ее давно истекло. Суть критики – в верной дистанции. Она чувствовала себя как дома в мире, где все определялось проспектами и где была еще возможность встать на какую-нибудь точку зрения. Меж тем вещи стали слишком отягощать общество. "Непосредственность", "свободный взгляд" стали ложью, или же совершенно наивным выражением обыкновенной некомпетентности. Самый значимый сегодня меркантильный взгляд в сердцевину вещей называется рекламой. Она рушит свободное пространство созерцания и преподносит нам вещи на таком опасно близком расстоянии, что кажется, будто машина, вырастая до огромных размеров, приближается к нам с мерцающего киноэкрана. И как кино, в отличие от критического рассмотрения, не выставляет мебель и фасады в завершенных формах, а есть лишь их сенсационная, упрямая и резкая близость, так и подлинная реклама словно прокручивает вещи, и темп ее не уступает темпу хорошего фильма. Так происходит наконец прощание с "вещественностью" (Sachlichkeit), и, взирая на огромные картины на стенах домов, где у гигантов всегда под рукой "Хлородонт" и "Слейпнир" , оздоровленная сентиментальность становится по-американски свободна – так люди, которых уже ничто не тревожит и не трогает, в кино заново учатся плакать. Впрочем, для человека с улицы именно деньги суть то, что подобным образом приближает к нему вещи, позволяя войти с ними в зримый контакт. И оплаченный рецензент, манипулирующий картинами в галерее торговца, знает про них нечто, если не лучшее, то более важное, чем любитель искусства, разглядывающий их в витрине. Ему передается тепло сюжета и пробуждает его чувства. – Что, в конечном счете, дает рекламе такое преимущество по сравнению с критикой? Не то, о чем вещает красная электрическая надпись – но огненная лужа, отражающая ее на асфальте.
Канцелярские принадлежности
Комната шефа заставлена оружием. То, что подкупает входящего комфортом, на самом деле составляет скрытый арсенал. Телефон на письменном столе звонит ежесекундно. Он прерывает разговор в самый главный момент и дает собеседнику время обдумать ответ. Между тем обрывки разговора показывают, как много здесь обсуждается дел, которые важнее того, что на очереди сейчас. Говоришь это себе – и начинаешь понемногу сползать со своей позиции. Принимаешься спрашивать себя, о ком это там идет речь, со страхом слышишь, что собеседник завтра уезжает в Бразилию, и вскоре настолько солидаризируешься с фирмой, что мигрень, на которую он жалуется по телефону, отмечаешь не как шанс, но как досадную помеху в деловой жизни предприятия. По вызову или без него входит секретарша. Она очень мила собой. И неважно, устоял ли работодатель перед ее чарами или давно уже стал ее убежденным поклонником, новичок будет не раз бросать взгляды в ее сторону, и она понимает, как обратить это на пользу начальнику. Персонал живо составляет картотеки, в которые посетитель, как он понимает, заносится по-разному под разными рубриками. Он начинает уставать. А собеседник, пользуясь тем, что источник света находится у него за спиной, удовлетворенно считывает эту усталость по чертам ослепленного освещением лица. Кресло тоже оказывает свое действие; сидишь в нем глубоко, будто у стоматолога, и в итоге принимаешь эту мучительную процедуру за надлежащий ход вещей. Рано или поздно и за таким обращением следует ликвидный расчет.
Штучный груз: отправка и упаковка
Рано утром я ехал на автомобиле по Марселю, направляясь к вокзалу, и по мере того, как по пути мне попадались знакомые места, за ними новые, незнакомые, и другие, которые я лишь смутно мог припомнить, город у меня в руках становился книгой, в которую я спешил еще пару раз быстро заглянуть до того, как она – кто знает, надолго ли – скроется от моих глаз в ящике на складе.
Закрыто на реконструкцию!
Во сне я лишил себя жизни выстрелом из винтовки. Когда он прозвучал, я не сразу проснулся, но еще некоторое время смотрел на свой лежащий труп. И только потом проснулся.