* * *
Вьюгов с Лысогором вернулись из Костувки на третий лень под вечер. Через полчаса по приезде начальник заставы сидел в ленинской комнате.
Бойцы входили шумно, но увидев уставшего лейтенанта, затихали и поспешно занимали места.
- Уселись? - спросил лейтенант. Некоторых он уже мог выделить из общей массы. Вот Ковалев, угловатый, с перевязанной рукой, сидит, будто не знает куда себя деть. Ну, Лысогор и Каламбет - эти вообще заметные. Сомкни, говорят, не только хороший служака, но и труженик: первым взялся приводить в порядок заставский сад. В углу Вильченко… Ноги прячет - одна в сапоге, а другая, забинтованная, в тапочке. Старшина. У того все "на пять". И ежик брусиловский и начищенные до блеска сапоги. Животик под ремнем двоится. Видно, не лишен житейской мудрости - сверхсрочник.
Кто же это? Кажется. Хвостиков. Смотрится в зеркальце, приглаживает ладонью торчащий вихор; у него не прическа, а настоящее сорочиное гнездо… Что только старшина смотрит?
- Как вы думаете, кто виноват в смерти Соснувца? - неожиданным вопросом начал беседу Вьюгов.
Сорокин беседы начинал с международного положения. Вдоволь наговорившись, он переходил к делам заставы. А новый… Бойцы удивленно переглянулись. Хвостиков же встал и засунул в карман гимнастерки зеркальце.
- Разрешите, товарищ лейтенант… Моцко и Косач виноваты… Неясно только, кто из них больше… Об этом вся округа знает…
Вьюгов пристально смотрел на ефрейтора.
- Вы, наверно, новичок?..
- Товарищ лейтенант, Хвостиков третий год на границе, - доложил кто-то из задних рядов.
- Да?.. А я думал… Тогда для чего же пограничники, если вся округа знает виноватых?
Хвостиков замялся.
- Ну что ж, пожалуй, садитесь.
Начальник заставы перевел взгляд на Ковалева и Вильченко. Те, несмотря на повязки, вскочили.
- Тоже виноваты Косач и Моцко? Обижают "бедных", из строя выводят? - "посочувствовал" им лейтенант.
- А мы из строя не вышли… службу несем, - буркнул Ковалев.
- Не большая честь волочить за собою перевязанные руки и ноги…
При этих словах начальника заставы Хвостикова, как всегда, обуял дух противоречия.
- А если товарища Сорокина ранили, значит, и ему не велика честь?..
- О Сорокине поговорят другие, - отрезал Вьюгов. - Раненые - комсомольцы? - повернулся он к Лысогору.
- Да, товарищ лейтенант, и неплохие, - встав, подтвердил комсорг.
- Садитесь. Ради первого знакомства оставим неприятный разговор. А вообще здорово получается: два диверсанта, а перекалечили столько людей…
Ковалев и Вильченко, красные от смущения, сели, Лысогор остался стоять. Рослый, плечистый, с продолговатой стриженой головой, крепко посаженной на круглой шее, одетый в летнее опрятное обмундирование, он выжидательно смотрел на лейтенанта, видимо, собираясь что-то сказать; вдруг он мельком взглянул в окно.
- Яковенко с границы! Опять что-нибудь случилось. - доложил он встревоженно.
Действительно, мимо окон торопливо прошел пограничник. Из дежурки донеслись голоса.
- А как отнеслись к старушке из Кустувки… - продолжил разговор начальник заставы и с досадой покрутил головой.
- Виноват, товарищ лейтенант! - вскочил старшина. И, сделав шаг вперед, хлестко стукнул каблуками.
- Старшина Коловорит! - представился он и быстро заговорил:
- Как есть, товарищ лейтенант, я виноват. Не сообразил, не понял. Как есть. А то помогли б… И трубу б соорудили и яму выкопали б. Кто б отказался? Разрешите сесть?.. А насчет Ковалева и Вильченко, так не идут в санчасть… Пока Косача не приведем, говорят…
- Да? - усмехнулся Вьюгов. - Кто же раненых на задание пустит?
В дверях показался Яковенко. Остановившись на пороге, он смахнул рукавом пот с лица, одернул гимнастерку и, разгоряченный, с винтовкой в правой руке, направился к начальнику. Хвостиков тем временем прикидывал, как придется выбираться из комнаты в случае команды "в ружье!"
Яковенко доложил, что на левом фланге, с "сопредельной" стороны ведется назойливое наблюдение. Фашист то хорошо замаскируется, то будто невзначай выдаст себя. По-видимому, сам Косач хитрит.
- В догадках наряда есть смысл. Хвостиков, вы можете объяснить такое поведение врага? - Лейтенант не отводил пытливого взгляда от ефрейтора.
- Разрешите послушать, товарищ лейтенант, - встав, слукавил пограничник.
Вьюгов молча уставился на его "сорочье гнездо".
- Сегодня постригусь, - чувствуя, что вот-вот раздастся хохот, пообещал Хвостиков.
- Вы понятливы.
- Я понятливый… - усмехнулся ефрейтор, припомнив как Валя называла Вьюгова "Сашей" и приглашала к себе.
- Разрешите, товарищ лейтенант? - обратился стоявший Лысогор. - Косач хочет, чтобы ему поверили, что именно в том направлении, где он наблюдает, готовится нарушение границы. А сам пойдет в другом месте…
- Так что ж, приготовимся и там, где хотелось бы Косачу и еще кое-где, а? - спросил начальник заставы, вставая.
- Приготовимся!.. - ответили бойцы и тоже встали.
- На боевой расчет! - приказал лейтенант. Он посмотрел в окно и слегка нахмурился: по двору заставы шла Валя…
3
Небольшие водоемы часто сравнивают с зеркалом, вправленным в землю.
Когда смотришь на Туман-Озеро, тут уже не до зеркал. Завязшее в трясинах и зарослях, оно почти всегда курится туманом. В нем не только дна, как это обычно бывает в мелководных озерах, своего отражения не увидишь… Но стоит подняться солнцу, как Туман-Озеро превращается в настоящий серебряный родник.
С запада над ним дыбится высота, покрытая темным лесом. Там чужая сторона.
Вьюгов заинтересовался своим берегом. Он с Лысогором и Каламбетом пробрался на длинный я низкий, почти вровень с поверхностью воды полуостровок.
Восточный берег озера окаймляла сизая полоса тины. В ней тонул редкий камыш. Над камышом стояли цепью я хмуро смотрели в воду высокие холмы. Между холмами чернели гирла сырых и глубоких оврагов. Вьюгов насчитал их целый десяток, а холмов - одиннадцать. Лениво вытекавшие из оврагов ручьи, еще до впадения в озеро расползались серой жижей, образовывали болотные заводи.
"Да, здесь не всякий пройдет. Но Косач есть Косач", - подумал начальник заставы. Он вдруг заметил еще одну небольшую заводь. Она не подходила к устью оврага, как ее соседки, а врезывалась в полосу камыша. У нее был такой вид, будто па ее месте когда-то стояла широкая плоскодонная лодка, потом лодку столкнули, а ложбину заполнила вода и тина. Если над всеми остальными заводями образовалась зеленая плесень, то здесь вода свежо поблескивала…
Вернувшись на заставу, Вьюгов потребовал о Туман-Озере подробные данные. Ему доложили, что оно совершенно непроходимо и там нарушения не было "зафиксировано" со дня выхода заставы на новую границу. Это еще больше насторожило лейтенанта.
Несколько свободных от наряда пограничников изъявили желание разведать озеро по-настоящему. Старшина Коловорит доложил, что "добровольная инженерная команда" готова к выходу.
- Отставить, пусть отдыхают… - сказал начальник заставы, устало отбросив со лба волосы. Он строго требовал, чтобы бойцы каждые сутки спали не менее семи часов без перерыва, сам же отдыхал - четыре-пять, не больше, и то урывками. - Вы лучше со своими хозяйственниками готовьте из жердей кладки-мостки, переплетите прутьями… Будет готово - доложите, - приказал лейтенант.