- Бросьте со мной играть! Вы что, хотите жить, получить крест от Гитлера и с этим крестом на шее вернуться на пепелище своего дома, сожженного нашими "фау"? Так? - спросил бельгиец, и глаза его загорелись, злобным огнем.
- А что я могу сделать? - безнадежно произнес Баранников, который совсем не торопился вступать с ним в открытый разговор.
Бельгиец, может быть, целую минуту смотрел на Баранникова и молчал. Потом неожиданно спросил:
- Вы что, не русский?
- Почему? Русский.
- Мои товарищи поручили мне поговорить именно с вами.
- О чем?
- Что значит - о чем! О том же.
- Не понимаю.
- Бросьте! - Бельгиец встал и заходил по комнате - два шага к окну, два обратно.- Мы потребуем, чтобы нас вернули в обычный лагерь. Нигде не сказано, что мы обязаны работать именно в этом аду.
- Отсюда живыми не выпускают никого,- спокойно сказал Баранников.
Бельгиец остановился:
- Это не больше как сказка для трусливых.
- А если не сказка?
- Значит, вы будете спокойно делать "фау"?
- Не знаю.
- Я и мои товарищи имеем совершенно ясно сформулированные приговоры их собачьих судов. Заключение и его срок. У нас есть все основания протестовать против того, что нас заслали в это подземелье.
- Лично я никакого приговора не имею.
- И думаете за это спрятаться?
Баранников промолчал.
Бельгиец постоял перед ним и направился к двери.
- Я приходил к вам насчет потолка. Я потребую, чтобы сделали ремонт. Спокойной ночи! - Бельгиец ушел, резко хлопнув дверью.
Это неожиданное посещение взбудоражило Баранникова. Еще во время разговора его подмывало заговорить с бельгийцем откровенно, но так внезапно возникший и такой опасный разговор настораживал. "Чего же он хотел? - напряженно думал Баранников.- Чтобы я присоединился к их дурацкому и безнадежному протесту? Или он ждал моих предложений? Почему он так напирал на то, что я русский?.."
В эту ночь Баранников заснул только перед самым рассветом. Все думал о разговоре с бельгийцем. Нет, нет, проявляя осторожность, он поступает правильно. И в то же время Баранников был почти уверен, что бельгиец не провокатор. В конце концов, он решил посмотреть, как будут вести себя бельгиец и его товарищи дальше. А там видно будет. Когда на другой день Баранников поздоровался с бельгийцем, тот не ответил...
Уже кончалось лето сорок третьего года. Баранников все острее и мучительнее переживал свое бездействие. С другой стороны, он понимал, что в условиях такого лагеря быстро ничего сделать нельзя. Вот оборвалась тогда связь с центром, и до сих пор не удалось ее наладить. Все лето Баранников и Гаек терпеливо пытались найти ниточку связи с центром, хотя делать это теперь, когда они жили на поверхности, было необычайно трудно. Все их попытки ни к чему не привели. Связь с центром не мог восстановить и Стеглик. Есть ли он вообще, этот‘центр? Может быть, гестаповцы давно его разгромили?
Каждое утро, когда Баранников спускался в подземелье и слышал ровный гул работающего завода, у него до боли, сжималось сердце - он же знал, что этот ровный, ритмичный гул означает не что иное, как новые и новые летающие снаряды. Но что он может сделать, если он не знает даже, что за деталь изготовляется на его станках? Можно, конечно, выпускать детали с нарушением размеров, но это немедленно будет обнаружено. Ликвидируют его бригаду, и этим все кончится... Надо было собрать всю свою волю и заставить себя не торопиться, терпеливо выжидать и столь же терпеливо искать новые связи. Другого разумного пути не было.
Инженеры, объединившиеся вокруг бельгийца, тоже пока ничего не предпринимали. Баранников заметил, что среди них нет согласия, и решил попробовать еще раз поговорить с бельгийцем. Вечером зашел в его комнату. Бельгиец сидел за столом и что-то писал.
- А, русский? Чем обязан? - Бельгиец отложил карандаш и повернулся к Баранникову.- Впрочем, вы зашли очень кстати. Можете вместе с нами подписать ультиматум лагерному начальству.
- Что за ультиматум? - спокойно спросил Баранников.
- Мы отказываемся работать, объясняем причины и выдвигаем свои требования. Я как раз пишу текст ультиматума. Хотите послушать?
- Подождите. Не это надо делать.
- А что? - Глаза у бельгийца стали злыми.- Бороться?
- Да,- твердо ответил Баранников.- И мы, инженеры, можем нанести им большой урон. Мы...
- Хватит! - перебил его бельгиец.- Мне надоело это слушать от своих и убеждать их не превращаться в донкихотов. Мы свой путь избрали. Хотите с нами? Нет? Ничем не могу быть вам полезен. Мне нужно окончить ультиматум...- Бельгиец демонстративно взял карандаш.
Баранников, растерянный и разозленный, вышел из комнаты. Он проклинал себя за то, что пошел на этот неосторожный шаг и почти раскрылся перед бельгийцем.
Однажды утром, выйдя из барака, Баранников поджидал Гаека, чтобы стать с ним в пару, но в это время к нему подошел француз Шарль Борсак.
- Пойдемте вместе,- тихо сказал он.
И они пошли. Баранников чувствовал, что француз стал с ним в пару неспроста, и ждал...
Смотря вперед, Шарль Борсак тихо заговорил по-немецки:
- Я должен был связаться с вами товарищ Сергей, еще в лагере "Овраг", но запоздала связь. Вам привет от товарища Поля. Он уже на свободе.
Баранников, пораженный, молча смотрел прямо перед собой... Да, товарища Поля он знал по прежнему лагерю . Когда Баранников прибыл туда и начал понемногу осваиваться, одним из первых, с кем он познакомился, был француз товарищ Поль, сорокапятилетний парижский рабочий. Никогда не унывавший сам, он умел расшевелить самых отчаявшихся. Как-то, когда они уже достаточно подружились, Баранников вслух подивился его оптимизму. Товарищ Поль рассмеялся и спросил: "А разве это не главная обязанность коммуниста?"--и подмигнул. Это был очень опытный подпольщик. Находясь в лагере, он сумел организовать связь с товарищами, оставшимися на свободе. Он умудрялся время от времени получать даже газеты. "Я попал сюда случайно,- рассказывал он.- Влип в облаву. Здесь не знают, кто я. Сейчас мои друзья делают на это ставку. Они добиваются моего перевода в лагерь на территории Франции. А там до свободы - один шаг..." И действительно, месяца через два его увезли из лагеря. Прощаясь с Баранниковым, Поль сказал: "Не удивляйся, товарищ Сергей, если к тебе когда-нибудь обратятся от моего имени. Ведь у французов и русских сейчас одна задача, одна цель и одна борьба..."
И вот, оказывается, инженер Шарль Борсак связан с Полем. И все же Баранников решил в этом первом разговоре быть осторожным.
- Чего же вы хотите от меня? - спросил он тихо.
- Конкретные предложения есть у подпольной организации, которой руководит товарищ Поль.
- Где эта организация?
- Во Франции, в Бордо.
- Далековато.
- У меня с ней есть связь. Как раз вчера получил письмо...- Шарль Борсак помолчал, ожидая, что скажет Баранников.- Надо действовать, товарищ Сергей, верно?
Баранников чуть кивнул головой. Они уже подходили к заводу.
- Я найду предлог подойти к вам во время работы,- быстро проговорил Шарль Борсак, перед тем как свернуть в свою штольню.
Тотчас возле Баранникова появился обеспокоенный Гаек.
- Чего хочет от тебя француз?
- Действий,- кратко ответил Баранников.
- Не провокация?
- Нет. Он связан с человеком, которого я знаю.
Гаек удивленно посмотрел на товарища и пошел к своему рабочему месту.
Поляки уже работали. Рука у Антека была аккуратно забинтована. Увидев Баранникова, он улыбнулся ему:
- Доброе утро, пан инженер.
- Доброе утро, пан рабочий,- ответил Баранников.
Антек рассмеялся. Улыбнулись и два других поляка.
"Лед тронулся..."-подумал Баранников и пошел вдоль станков.
Шарль Борсак работал в смежном зале. Баранников видел его сидящим за ярко освещенным столиком. В этом цехе изготовлялись механизмы, состоявшие из сложно соподчиненных мелких деталей, и там работали токари и механики очень высокой квалификации. В обязанности Шарля Борсака входила проверка готовых механизмов. Он был специалистом по точной механике.
В середине рабочего дня Шарль Борсак пришел к Баранникову. Он принес какую-то небольшую деталь и во время разговора то смотрел на нее издали, отведя далеко руку, то подносил близко к лицу, то давал посмотреть Баранникову.
- Мы должны, товарищ Сергей, получить схематические чертежи "фау",- быстро говорил француз.- Без этого мы слепые котята. Здесь, на заводе, есть инженер-немец, который должен достать нам эти чертежи, но я этого человека не знаю. Поль до сих пор не может сообщить мне его имя. Известно только, что этот инженер здесь.и что он ждет, когда мы установим с ним связь.
- Может, товарищ Поль тоже его не знает? - высказал предположение Баранников.
- Между прочим, какое впечатление производит на вас Рудольф Гримм? - спросил Борсак.
- Он дал мне санитарный пакет для токаря, поранившего руку. И это он сказал, что делает завод.
- Вот как? - Глаза француза оживленно блеснули под косматым навесом бровей.- Со мной он более замкнут. Не дальше как вчера он заговорил со мной по делу. Но то ли ему не понравился мой корявый немецкий язык, то ли еще что,- разговор был предельно сухим и кратким.- Шарль Борсак подумал и сказал:,-А вдруг это он? И, может, он сам ищет контакта с нами? Вот что, товарищ Сергей! Раз он с вами разговорчивей, попробуйте с ним связаться. Запомните, наш пароль к нему: "Любое время