- Тот, который в фуражке.
- Эрик?! - вскрикнув, она зажала рот ладошкой, но было поздно: разведчик взял ее за плечо.
- Знакомый, что ли? Тогда выкладывай начистоту. Она поняла, что молчать рискованно. Корчась под его чужим, сверлящим взглядом, проговорила:
- Да его тут все знают...
- Кто все? - Стрекалов говорил медленно, словно цедя сквозь зубы каждое слово, глаза его горели, а пальцы сжимались все сильнее. Глафире было страшно за себя и отчего-то жаль этого длинного, нескладного парня.
- Да наши, деревенские. Ты думал, в деревне никого? Как бы не так. Сперва-то, как немцы пришли, разбежались. А после вернулись. Куды с ребятишками денесси? Так и живут. Кругом немец все попалил, а наши Олуши не тронул.
- Это почему же?
- Скажу. Только ты плечо-то не тискай, больно... Он убрал руку.
- Соврешь - пеняй на себя.
- А чего мне врать? Это все он, Эрик. Тут у них вроде отдыха. Отдыхают после налетов. Пьют, едят... У Эрика и баба есть. Наша, олушинская, Лизавета Кружалова. Третий дом еенный отсюда... Скотину, какая была, всю приели, зерно, картошку - все подчистую. Теперь и сеять нечего. Ну да что там! У других еще хуже... Ты округ-то деревни видел? Все спалил. А наши Олуши хоть стоят...
- Вот что, Глафира, мне этого вашего Эрика повидать надо!
Теперь - непонятное дело - он был почти весел. Глафира с мольбой смотрела ему в светлые, с белыми ресницами, глаза:
- Обещал ведь, Александр!
- Обещалась свинья дерьма не есть - бежит, а их два лежит...
- Об себе думаешь, а на меня наплевать, да? - Она озябла, стоя по колено в снегу в худых валенках, губы ее посинели, нос заострился. - Уважь, солдатик, пойдем к моему Семену. Одной мне его не найти.
- Семен твой... В общем, никуда он не денется теперь, а этот гусь свободно может смыться.
- Господи, что за жизнь! - Она нагнулась за своим узлом, но тут же выпрямилась. - Да вот же они! Обратно, никак, едут...
От деревни к лесу ехали, два мотоцикла. Стрекалов лег в снег, оттянул затвор "шмайссера", Глафира, подхватив узел, кинулась вниз по косогору.
Однако два мотоцикла проехали, а третий не появлялся. Сашка подождал немного, поднялся.
- Видно, не миновать мне к нему в гости идти. А ты ступай, - сказал он подошедшей женщине, - дорогу знаешь, чего еще! Я, как управляюсь, сам приду... Который, говоришь, дом? Третий? Ну ладно, иди, нечего тут тебе смотреть...
Она не спускала с него глаз, словно запоминая еще недавно незнакомые, а теперь с каждой минутой становившиеся все более дорогими черты.
- Хороший ты... - Она хотела, как видно, поцеловать его, но вместо этого только слегка коснулась пальцами коросты на его щеке. - Болит?
- Ладно, прощай.
Она испуганно вскрикнула.
- Не говори так! До свиданья, Александр...
Он поправил автомат и пошел к деревне. Она ждала, что он оглянется, может, махнет рукой, но он не оглянулся.
Помедлив, она пошла, неся на спине большой узел, однако идти с такой ношей по снежной целине было трудно, она выбилась из сил и остановилась. Деревня осталась далеко позади, за грядой кустарников и молодого сосняка, издали были видны только верхушки старых лип, что не одну сотню лет росли вдоль околицы, да две скирды соломы, верно брошенные хозяином за ненадобностью, прилепились к гряде ольховника. В той стороне, куда шла теперь Глафира, громыхало по-прежнему беспрестанно и страшно, только на юру, среди поля, это грохотанье казалось ближе, чем раньше.
Присев на узел, Глафира сняла варежку, поддела немного пушистого колкого снега, лизнула...
И услыхала позади, в деревне, длинную автоматную очередь. Потом другую, третью - совсем короткие. Потревоженные выстрелами, суматошно залились собаки. Гремели орудия за рекой.