А вы, очевидно, офицер? Ради бога, помогите мне выбраться из этого ада! Тут кругом мертвые... Я так устала! Нашу машину сожгли, все куда-то разбежались, а обо мне забыли... - она заплакала, прикрывая глаза рукой в черной перчатке. - Как это ужасно! Вы не представляете!
- Вам надо успокоиться, - сказал Тимич, - идите в землянку, там тепло. Потом мы отправим вас в тыл.
- Товарищ старший сержант, еще одна! - хихикнув, сообщил Моисеев - он всегда хихикал, когда видел женщину...
Из остановившегося невдалеке "виллиса" вышли пять офицеров и девушка-корреспондент в белом меховом полушубке, белой кроличьей шапке и, тоже белых, аккуратных валенках. На груди ее висел фотоаппарат, на боку обыкновенная офицерская планшетка. Офицеры замешкались возле машины, девушка направилась прямо на огневую.
- Стой, стрелять буду! - в восторге заорал Моисеев.
Один из офицеров махнул рукой: пропустите. Девушка подошла к орудийному ровику, поднялась на бруствер, сняла общим планом огневую, потом - крупно - кургузую пушку с отпиленным стволом, россыпь пустых снарядных гильз, затем убитых немцев, сожженный танк, зачем-то немецкую каску, саперную лопатку, брошенный впопыхах "шмайссер". Закончив работу, поискала глазами и вдруг прицелилась объективом в Моисеева. Тот выплюнул цигарку, приосанился - грудь колесом, винтовка наперевес, - но в последний момент его заслонил своей фигурой Уткин. Однако и Уткину не пришлось попозировать в одиночестве: из землянки, толкая друг друга, повалили огневики. Фотограф на передовой еще большая редкость, чем такая вот розовощекая, расхорошенькая женщина... Она добросовестно щелкала всех и улыбалась своей удивительной, смущенной улыбкой. Уж кто-кто, а она чувствовала себя счастливой: впервые сняла настоящее поле боя с подбитыми танками, воронками от снарядов, разбитыми самоходками и чумазыми, удивительно молодыми артиллеристами, о которых начальник штаба полка сказал, что они герои...
Впрочем, сюда она приехала не только ради этих снимков. Будет еще очерк...
- Скажите, где я могу увидеть разведчика... - она мельком глянула в блокнотик, - сержанта Стрекалова?
По-журавлиному переставляя ноги в ладно сшитых хромовых сапогах, подошел начальник штаба, за ним, придерживая рукой болтающуюся планшетку, поспевал командир батареи Гречин. Увидев начальство, Уткин отступил к орудию, где уже раньше собрался весь расчет.
- Мне нужен Стрекалов, - сказала корреспондент, - у меня очерк должен пойти в следующем номере...
Покровский не ответил - то ли не расслышал, то ли сделал вид, что это к нему не относится, - смотрел куда-то неопределенно-далеко, за реку, наверное, где все еще гремели орудийные раскаты.
Корреспондент обиженно пожала плечами.
Сделав свое дело, из-за реки не спеша возвращались тридцатьчетверки, в лесу сухо потрескивали выстрелы, рвались мины - это, обезвреживая их, развлекалась пехота, на опушке, где, по слухам, не так давно убили какого-то лейтенанта вместе с возлюбленной, плясали под гармошку; по полю бродили, перекликаясь, санитары - искали раненых; человек десять молодых солдат углубляли воронку - сооружали братскую могилу. Совсем близко, почти у ровика, на сдвинутых вместе снарядных ящиках лежал кто-то живой, накрытый ворохом шинелей, и смотрел на корреспондента без улыбки, строгими, запавшими далеко вглубь глазами.
Потом выстрелы за рекой прекратились. Над притихшим миром вставало утро. В самой высокой части единственного здесь высокого холма, который почему-то прозвали Убойным, слабо дымило.
СПЕЦДОНЕСЕНИЕ РАЗВЕДКИ
Совершенно секретно!
Пугачеву Чернову
При сдаче в плен подразделений Шлауберга необходимо выявить и обезвредить как можно больше военнослужащих спецподразделения под кодовым названием Ф-2Е (или ФКЕ-2), официально выполнявшего функции разведки.