Никогда еще он не казался себе таким маленьким и беззащитным, и у него защипало в носу от острой жалости к самому себе, и к Царькову, и к старшине. Всхлипывая, он оглянулся на чьи-то шаги и увидел человека в разорванном на груди белом комбинезоне. Он подходил со стороны причала, под сапогами стеклянно лопались льдинки, хрустел гравий. Но шел он не к Зеленову. Игорь понял это по его лицу - оно было каменно-неподвижно, а длинный нос устремлен куда-то мимо, дальше Игоря, наверное, туда, где лежал другой, более сильный... Заметив Игоря, человек слегка замедлил шаги и устало поднял автомат. Зеленов даже не успел испугаться - он не мог оторваться от мертвых, запавших вглубь глаз человека.
Выстрел грохнул где-то за спиной Игоря. Человек качнулся, его колени подогнулись, голова запрокинулась, руки, выпустив оружие, шарили по воздуху, ища опоры, но ее не было, и человек упал, будто сложился пополам.
И тут Игорь увидел, как живой и невредимый старшина Батюк, оскальзываясь на камнях, шел к нему от того места, где его только что убили...
- Що ж вы наробылы, хлопци, га? Царьков стынув, тэбэ трохи нэ вбылы...
В его голосе звучала укоризна, а в глазах стояла та же усталость, которую Игорь сейчас видел у другого...
- Бачишь, яку засаду выставылы? - Старшина опустился на камень. - А ты що, злякався?
Игорь кинулся к Батюку, вцепился в его телогрейку обеими руками.
- Я думал, вас убили, Гаврило Олексич! Я не хочу, чтобы вас убили!
Батюк опешил. На его глазах происходило нечто, чему на военном языке не придумали названия, и он не знал, что делать.
- Ну досыть, досыть! Цэ бувае...
Подумав, он отцепил от пояса заветную флягу.
- На, тильки зараз, бо часу нэмае.
Игорь взял флягу, послушно сделал большой глоток. Глядя, как он, корчась, хватает ртом воздух и плачет, теперь уже по другой причине, Батюк довольно сказал:
- Ничого, добрый будэ солдат.
И пошел к обрыву. По дороге он пнул какой-то предмет, дождался Игоря.
- Стрелял с такого?
А Игорь смотрел не на "шмайссер", а дальше, где за спиной старшины торчал сапог с подошвой, прикрученной к головке проволокой, и торчащим изнутри мокрым вязаным носком. Выше сапога из разорванной штанины высовывалось худое мослатое колено.
"А ведь это я его подстрелил!" - подумал Зеленов, обходя убитого.
Пройдя метров сто, они легли, хотя по ним никто не стрелял. Почти отвесный уступ закрывал часть берега.
- Почему мы лежим? - спросил Игорь. - Они же могут уйти!
Вместо ответа Батюк подтянул кривоватый кол, нацепил на него свою шапку и высунул ее из-за камня. По ту сторону ударила автоматная очередь, шапка сорвалась с кола и покатилась по льду. Зеленов втянул голову в плечи.
- Я все понял, товарищ старшина.
- Ни. Нэ все. - Батюк положил "шмайссер" на землю, снял пояс, сунул штык от СВТ за голенище. - Будешь стрелять одиночными, бо патронов нэбогато.
Цепляясь за свисающие корни деревьев, он начал карабкаться вверх по откосу. Ничего не понимая, Игорь следил за ним, пока тот не скрылся.
Спать хотелось невыносимо. Густая тьма слева и яркая белизна лунного света справа... Как в театре. Зеленов крикнул. Сидевшие невдалеке вороны встрепенулись и снова замерли, неподвижные, темные, как мазки тушью на серой стене. Чтобы не смотреть на них, - Игорь уже знал, для чего эти большие черные птицы собираются вместе, - он повернул голову и стал смотреть вдоль реки. Прямо перед ним среди невысоких торосов шевелились какие-то тени. Зеленов вгляделся. По льду бежали, быстро удаляясь от берега, три неуклюжие фигуры в белом. Двое тащили волоком какой-то груз, третий подталкивал его сзади.
С высокого берега, оттуда, где лежал Чуднов, раздалась автоматная очередь.
- Товарищ старшина, они уходят! Уходят!
Игорь схватил автомат Батюка, выстрелил. Трое продолжали удаляться.