Пятеро шедших за ним огневиков понимали это, но секущий лицо ветер и глубокие, местами выше колена, сугробы быстро их измотали. Пять человек - не ахти какая сила, но и за этих пятерых комбату влетит от начальства: перед боем на батарее каждый человек на счету. Вот только успеют ли они вернуться? Старшина успокаивал себя тем, что немцы не двинутся с места, пока не вернется их разведка. Через каждые сто метров он останавливался, разглядывая следы. Немецких разведчиков было человек десять. В одном месте они повернули влево все разом и, хотя тут же снова выстроились в цепочку, все-таки сделали промашку - выдали Батюку свою численность. Потом, как видно, заартачилась жертва - рядовой Осокин не хотел или не мог идти дальше, и его били - в нескольких местах снег был сильно помят, кое-где виднелись следы крови.
Между тем метель пошла на убыль. Уже в тридцати шагах стал виден кустарник по берегам широкого оврага и даже отдельные деревья.
За этим оврагом находились ячейки истребителей танков. Дальше, если следовать обычной фронтовой терминологии, начиналась нейтральная полоса. Но обычная терминология здесь не годилась, как не годилась и привычная схема обороны. Противника нужно было обмануть, соблазнить отсутствием в этом месте обороны, чтобы потом взять в клещи, прижать к реке и либо заставить сдаться, либо уничтожить.
Все это старшина Батюк понимал, догадывался обо всем уже давно и с решением командования был согласен. Он почти забыл обиду, которую ему нанесли недавно, послав в тыл врага другого. Даже о Стрекалове - невольном виновнике этой обиды вспоминал почти с отеческой нежностью.
Немцев заметили издали. Разведчиков было девять, десятого, очевидно "языка", тащили по снегу волоком. Впрочем, это удалось рассмотреть позднее, пока же артиллеристы видели только неясные серые тени.
- Ось и воны, - сказал Батюк, слизывая с губ капли пота, - пишлы по шерсть, а до дому придуть бритыми... Айда, хлопцы!
Река открылась неожиданно - противоположный берег скрывала белая пелена, - и одновременно исчезли, словно проваливались сквозь землю, разведчики со своим трофеем. Опасаясь засады - немцы могли заметить погоню, - Батюк разделил свой маленький отряд на два, чтобы выйти к берегу с двух сторон. Вместе с ним теперь были Зеленов и третий номер второго орудия рядовой Царьков. Несмотря на трудный бросок, оба солдата дышали неплохо, может, даже лучше самого Батюка, да и во взглядах, которые они бросали на своего командира, была тревога, но страха не было.
"Может, не понимают ситуации?"
Оказалось, понимают все.
- Не иначе под обрывом затаились, - сказал Зеленов. - Обрыв тут есть, товарищ старшина, вчера, как стемнело, сюда за топливом бегали...
- Обрыв глубокий?
- Метров десять, - ответил Зеленов.
С большими предосторожностями подобрались к краю обрыва - не дай бог, скатится ком снега! Снова замерли, коченея от холода. Гладь закованной в лед реки была девственно чиста, противоположный берег угадывался по широкой, слабо различимой полосе; внизу справа чернели остатки сгоревшего причала; кругом ни звука, ни выстрела, ни крика, - ничего, кроме посвиста ветра и шороха переметаемого снега. По расчетам Батюка, вторая группа должна выйти к берегу одновременно с ним, но прошло несколько минут, а условного сигнала - вороньего крика - все не было.
Между тем небо над дальним берегом слегка посветлело: сквозь тяжелое нагромождение туч, пока еще невидимая, пробиралась луна. Затем появилось желтоватое пятнышко, которое вскоре увеличилось, а еще через минуту голубоватый свет хлынул из-за облаков на землю. Потемнела серая стена леса на том берегу, показались зубцы елей, яснее обозначились сваи причала с круглыми снежными набалдашниками. Теперь не только человек - собака не пробежит по льду незамеченной.