Уже теряя сознание, услышал, как ослабли сжимавшие горло пальцы, стало неупругим и податливым лежавшее сверху тело.
Трепеща каждой мышцей, Уткин поднялся на четвереньки. Позади него, зарывшись лицом в сугроб, бился в агонии немец в белом маскировочном костюме; над ним на корточках сидел старшина Батюк и вытирал штык от СВТ полой бушлата.
- Хто був на посту?
- Осокин. Я еще до ветру выходил, так он заступал... Осокин! Да где ж он, дьявол его побери?!
- Нема твоего Осокина, - хмуро сказал старшина и поднялся. Порывом ветра у него сбило шапку, Батюк нагнулся за ней, и в тот же миг над временным убежищем первого орудийного расчета, разметав лапник, ухнул взрыв. Старший сержант кубарем скатился в землянку, рявкнул что есть силы: "Расчет! В ружье! Занять круговую оборону!" Нашарив в темноте автомат, дал очередь вверх, туда, где вместо крыши теперь зияла дыра, потом выбежал к орудию, лег на бруствер и, нажав спусковой крючок, смотрел, как уходят в темноту яркие звездочки трассирующих пуль... Только расстреляв патроны, пришел в себя, огляделся. Справа и слева от него бойцы расчета с усердием палили из карабинов и винтовок. От батарейного НП, слабо различимые сквозь метель, к его орудию бежали люди. В переднем он узнал комбата Гречина.
- Кто стрелял?
Уткин тяжело отвалился от бруствера, поднял ладонь к виску.
- Товарищ старший лейтенант, на меня напали! Гречин подошел к убитому, носком сапога перевернул его животом вверх, вгляделся.
- Сперва утянуть хотели, - сказал Уткин, - а после задушить пытались.
- Старшина Батюк, - сказал негромко комбат, - возьмите людей, проверьте все вокруг.
- Сперва они меня утащить хотели, товарищ старший лейтенант, - снова начал Уткин, когда Батюк покинул ровик, - веревочкой вот за это место меня привязали.
- Какой веревочкой?
- Вот этой. Я лежу, вдруг - раз! А после гранату в трубу бросили, сволочи!
Гречин исподлобья метнул взгляд в сторону развороченной крыши.
- Ты мне скажи, где часовой. Уткин растерянно оглянулся.
- Так ведь Батюк же...
- Что Батюк? Я тебя спрашиваю! Это твой боец. Где он? А насчет гранаты не сочиняй. Эти байки мне знакомы. Тимич, проверь. Наверное, опять порохом печку разжигали.
Командир огневого взвода, стройный, как девушка, держа зачем-то наган в руке, скользнул мимо Уткина в землянку. Прошла минута-другая. Гречин стоял, отвернувшись от ветра, прикрывая обмороженную недавно щеку рукавичкой невоенного образца.
- Ты прав, Николай, - упавшим голосом сказал Тимич, вылезая наверх, опять мои отличились...
В руке он держал пустую снарядную гильзу. Комбат перевернул ее фланцем вверх, потрогал капсюль.
- Целехонек! Лучший оружейный расчет на батарее - и такое...
- Товарищ старший лейтенант, - захрипел Уткин, - ведь это когда было-то! А после, ей-богу, не трогали! Это немец гранату кинул, честное слово!
- Коля, - сказал Тимич, - я виноват, недоглядел. А они замерзали... Нет, ты не думай, я готов нести полную ответственность...
- Не сомневайся, ты свое получишь, - ответил комбат, - а за "Колю" вдвойне!
Из снежной круговерти возникли как приведения и спрыгнули в ровик Ухов с двумя разведчиками и майор Розин с ординарцем. Гречин поправил воротник, доложил:
- Товарищ майор, орудийный расчет первой батареи подвергся нападению противника.
Майор хмуро смотрел на комбата.
- Кто вам разрешил открывать огонь? Гречин пожал плечами.
- Обстановка потребовала, товарищ майор.
- Приказ командира дивизии довели до личного состава?
- Так точно. Но обстановка, товарищ майор! Нападение...
- А вы понимаете, старший лейтенант, во что может обойтись полку ваша стрельба?
- Понимаю, - ответил Гречин, - но разрешите высказать свои соображения?
- К чему теперь ваши соображения? Раньше надо было думать.