Впереди, примерно в полутора километрах, лежало укутанное в снег большое село с высокой пятиглавой церковью, темной массой домов и паутиной огородов вокруг них. По скрипу снега и приближающимся голосам Стрекалов понял, что вдоль колонны автомашин идут несколько человек. Он откинулся на ящики и притворился спящим. В кузов заглянул долговязый ефрейтор, посмотрел на Сашку и что-то спросил у солдата. Тот ответил, и Стрекалов уловил знакомое "кранк".
- Oder krank, - повторил солдат. По-видимому, он еще не решил, ранен его случайный попутчик или болен. Ефрейтор помедлил немного, подозрительно глядя на Стрекалова.
Когда ушел, Сашка с видным усилием пошевельнулся, застонал, отстегнул от пояса флягу и отхлебнул большой глоток. Краем глаза он видел, как под дряблой кожей на шее соседа стремительно подпрыгнул и упал кадык. Нарочно, немного поколебавшись, Стрекалов протянул ему флягу. Солдат схватил ее обеими руками и жадно припал к горлышку.
- Danke! Danke schцn! - сказал с чувством, возвращая флягу и вытирая губы тыльной стороной руки. - Mein Name ist Frideman. Hans Frideman Tischler. - И уставился на Сашку в ожидании ответа. На этот раз сержант понял, чего от него хотят.
- Шухер, - сказал он. - Ганс Шухер. - И снова протянул флягу.
Солдат удивленно поднял брови, но флягу взял и, сделав три-четыре больших глотка, вернул ее хозяину, на этот раз с поклоном. Должно быть, от голода он сразу захмелел, превратившись в веселого, добродушного болтуна. Говорил он очень быстро, глотая слова и брызгая слюной. Это был типичный "тотальный фриц", голодный, забитый, выполняющий черную работу на своих господ, запуганный ими и всей непонятной для него окружающей обстановкой. Он несколько раз повторил слова "киндер" и "кляйн киндер", затем "фрау" и "майне либе фрау" и всего чаще: "эссен", из чего Сашка заключил, что мысли и желания этого солдата слишком далеки от военной службы. Высокий молодой обер-шарфюрер, не похожий ни на одного из его начальников, ему явно нравился, а его немыслимая щедрость заставляла забыть осторожность...
Прошло два часа. Позади трех грузовиков теперь уже выстроилась целая колонна - сержант видел ближние и слышал в лесу гул множества других. Водители и сопровождающие ходили вдоль колонны, разминая ноги, громко разговаривали, смеялись, ругались и поглядывали на небо. Некоторые в поисках знакомых, а может быть, и еды навещали кузова чужих машин. Так прошел еще час, начинало темнеть, и Стрекалов понял причину остановки. Немцы боялись бомбежки. Между селом и опушкой леса, где скопилось множество машин, простиралось большое поле, пересекавшееся прямой, как линейка, трассой. Днем пересекать его было опасно, но, как только сумерки достаточно сгустились, моторы взревели и колонна тронулась. На окраине села ее снова остановили - через село проходили танки. Стрекалов видел их расплывчатые движущиеся тени среди неподвижных домов. За танками шли самоходки, минометы, артиллерия. Так же как и танки, тягачи с минометами выползали из леса справа, пересекали поле, входили в село. С востока и устремлялись на северо-запад, оставляя после себя волны едкого синего дыма. Знай Стрекалов немецкий язык, он мог бы, не выходя из кузова грузовика, узнать многое из отрывистых фраз и криков, из перебранки шоферов и разговоров сопровождающих. Однако он только хлопал глазами, считал "боевые единицы" да слушал непонятную болтовню соседа. От выпитой водки тот ожил, раскраснелся и даже как будто помолодел. Все спешили, и Сашка спешил вместе со всеми, но неожиданно фортуна повернулась к нему спиной. В нетерпении взглянув через дырку в брезенте, он увидел трех эсэсовцев с большими бляхами на груди! Полевая жандармерия! Они шли следом за тем самым худощавым ефрейтором, который первым обнаружил Сашку в кузове своего грузовика. Стрекалов понял, что его путешествию пришел конец.