Василий Кашин сам без году неделя в армии, но уж так повелось, что сложившийся коллектив на прибывшего новичка смотрит свысока. Стрекалов поэтому чаще всего помалкивал, слушал.
- Нашим взводом командовает младший лейтенант Тимич, его кореш. Тоже ничего мужик.
Васька- мал ростом, тщедушен, слегка сутул, при ходьбе сгибает колени, отчего руки его кажутся длиннее, чем есть на самом деле.
- Вторым - лейтенант Гончаров. У етого шуры-муры с санинструкторшей.
- Не шуры-муры, а любовь! - поправил его заряжающий Богданов. Различать надо...
- А это кто как понимат. Товарищ старший сержант Уткин так прямо и грит: снюхались, грит, а комбату расхлебывать.
- Как зовут Гончарова? - спросил Стрекалов. - Случайно, не Андреем?
Кашин дососал чинарик, придавил его каблуком нового, еще не обмявшегося ботинка и, цыкнув слюной сквозь зубы, ответил:
- Может, и так, кто его знает.
- Где он сейчас?
- В тылах, - ответил Богданов, - по комсомольским делам вызвали. Он у нас комсорг. Знакомый, что ли?
Сашка не ответил.
Показался старшина, и работа возобновилась. Когда котлован стал достаточно широк, Богданов пристроился рядом со Стрекаловым. Работал он сноровисто, легко, как хорошо смазанная машина, без остановок, мышцы под тонкой тканью гимнастерки не вздувались шарами, как у Уткина, а лишь слегка напрягались, твердея до упругости автомобильной шины; комья мерзлой земли летели с его лопаты дальше, чем у других.
Увлекшись, Сашка незаметно втянулся в богдановский темп и остановился, только почувствовав знакомое колотье в левом предплечье. Заметив его побледневшее лицо, Богданов бросил лопату, выпрямился. От его разгоряченной спины шел пар.
- Передохнем. - Надев телогрейку, он разбежался и легко, как по наклонной доске, взлетел по отвесной стенке вверх. - Давай руку, пехота.
- Разведка, - поправил Стрекалов, самостоятельно выбираясь из котлована.
- Все равно пехота.
Из овражка, где находилась кухня, кто-то прокричал, вызывая первый орудийный расчет на обед. Надев шинели, Стрекалов с Богдановым не спеша пошли к своему орудию. В блиндаже возле нар копошились Кашин и Моисеев разбирали котелки. Разобрав, кинулись к выходу, толкая друг друга, побежали по ходу сообщения.
За шатким неструганым столиком сидел четвертый номер орудия Сергей Карцев и что-то писал.
- А ты чего? - спросил Богданов, беря в руки котелок.
- Осокин принесет, - не поднимая головы, ответил Карцев.
- Я спрашиваю, почему ты сегодня не работал?
- Вот когда будешь командиром, тогда и спрашивай.
- Ну и фрукт! - удивился Глеб. - Второй месяц в армии, а уж пальца в рот не клади... А ну, встать!
Карцев не встал - ефрейтор Богданов был таким же орудийным номером. Впрочем, через минуту он и сам понял, что так отвечать товарищу не следовало: Глеб полдня проработал на морозе, в то время как он, Карцев, нежился в тепле, составляя по просьбе старшины рапорт на списание сгоревших прошлой ночью двадцати комплектов обмундирования...
- Извини, Глеб, я не то хотел сказать...
- А я то! Ты еще за мамкину сиську держался, а я уже воевал! Ясно? А то, что я не твой командир, так это только потому, что не хочу таким дерьмом командовать!
- А с какого он года? - спросил Стрекалов, кивнув на Карцева.
- С двадцать шестого. Сопляк!
- А ты?
Глеб покосился на Сашку и промолчал. Стрекалов засмеялся.
- Ладно, пойдем лучше за обедом.
- Принесут, - буркнул Богданов, заваливаясь на нары. Он был всего на год старше Карцева...
Минут через десять вернулись дежурный и его добровольные помощники. Впереди шел Моисеев, держа, как святыню, в вытянутых руках сверкавший чистым алюминием котелок.