- Ты чего? - спросил Сашка. Глеб странно посмотрел на товарища продолговатыми глазами в густой ресничной опушке и сказал:
- Все одно, дельнее этого ничего не найти. Крестов и то больше нету. Все сожгли. Один вот остался. Хотели и его сжечь, да, видимо, огонь не взял. Дубовый!
Возле развалившегося входа в блиндаж лежал на снегу огромный дубовый крест. На черном его основании виднелись следы топора.
Подошли остальные.
- Вы что, спятили? - поинтересовался Осокин. - Да вас за такое дело знаете куда?
- Знаем, - кивнул Богданов, - Саня, берись за этот конец. Осокин, не дрейфь, становись под комель, а то у Кашина пупок развяжется.
Старшина вначале так же, как Осокин, вытаращил глаза, но потом стал помогать солдатам. Дело, и верно, было не совсем обычное, и старшину оно смущало не на шутку. Весь обратный путь он молчал, но, когда до расположения батареи осталось не больше километра, не выдержал:
- Слухайте, хлопцы! Сдается мени, що мы трохи не то зробыли. - Он смотрел виновато и даже немного растерянно. - Боны ж комсомольцы! - и снова никто не отозвался. Всем хотелось поскорее добраться до тепла, бухнуться на утрамбованную телами солому и спать, спать, спать...
Когда Батюк вздохнул, вздохнули и остальные. Он стоял, широко расставив слегка кривоватые ноги в хромовых сапогах, сшитых им самим, и думал, по-бычьи низко опустив голову. Наверное, в эту минуту у него под шапкой шевелились мозги.
- Що ж мовчите? - спросил Батюк.
Все опять вздохнули и не проронили ни слова.
- А ты що мовчишь, "студент"?
"Студентом" звали Сергея Карцева. У него за плечами почти вдвое больше, чем у Кашина и Моисеева, и втрое - чем у старшины.
- Що мовчишь, кажу? Хиба ж не чул?
Было ясно, что решить этот вопрос в одиночку Батюк не может. Карцев подумал, поправил очки.
- В том, что вместо кола - крест, я думаю, ничего плохого нет. Главное, не придавать этому факту религиозного значения. И потом, кто из наших близких похоронен иначе?
- Мы ж только чтоб место заметить! Больше-то ведь нечем было... жалобно сказал Кашин. От холода он стучал зубами.
Батюк думал.
- А що скажет старший лейтенант Грищенко?
- Да, наверное, то же самое.
- Кхе... Ну, пишли, хлопцы, до дому.
Скоро их окликнул часовой, а еще через минуту все были в своем блиндаже. Угрызений совести никто не испытывал. Полчаса назад, стоя на декабрьском ветру, они очень хотели спать. И Сергей Карцев тоже хотел спать. Поэтому он сказал то, что сказал. А надо было сказать совсем другое: "Товарищ старшина, вы же отлично знаете нашего замполита товарища Грищенку! Давайте лучше вернемся и выбросим крест. И потом, ведь убитые действительно были атеистами..." Вот что он должен был сказать старшине Батюку.
РАДИОГРАММА
30 ноября 1943 г. Командующему армией
Окруженные нашими частями подразделения и части 2-й немецкой армии за последнее время проявляют повышенную активность. Они ведут между собой регулярные радиопереговоры, из которых следует, что их первоначальное намерение - сложить оружие - оказалось обманом. Командир 412-го отдельного батальона СС, ведя с нами переговоры о сдаче от имени генерала Шлауберга, намеренно оттягивал время. Есть основания полагать, что в районе гг. Платов - Ровляны - Окладино находится в окружении не 3,5 тысячи активных штыков, как предполагалось ранее, а значительно больше, исправная военная техника - танки, бронетранспортеры, орудия разного калибра и боеприпасы также в значительно большем количестве, чем было установлено нами в самом начале. Считаю: в районе окруженной группировки происходит переброска частей и подразделений от северных границ окружения к южным, что создает реальную угрозу прорыва.