- Кто это тебе сказал? - спросила Анжела совершенно спокойно.
- Падре Николо, вчера на собеседовании.
- Падре Николо ошибается, мы на чердаке только играем. Постыдными делами могут заниматься только взрослые мужчины и женщины.
Ненэ немного подумал и рассудил:
- Стало быть, если это всего-навсего игра, мне не надо сообщать об этом священнику на исповеди?
- Конечно, не надо. Священнику ты можешь рассказывать все, что угодно, все равно он не узнает, правда это или нет.
Ненэ неожиданно почувствовал, как Анжела изменилась, что она более мудрая, более взрослая и что разница в возрасте между ними не два года, а намного больше. Ненэ ощутил себя маленьким, слабым и беззащитным перед жизнью, о которой все все понимали, кроме него. Правила и условности, грехи и запреты были придуманы не им, а кем-то, когда-то, для кого-то. И вот теперь он, неизвестно по какой причине, должен это принимать и безотчетно подчиняться. Или грешить. Или лгать. И то, и другое, и третье одинаково тяготило Ненэ. Почему нельзя просто следовать своей природе, не рискуя наткнуться на гнев и осуждение окружающего мира?
- Ты завтра придешь на чердак?
- Конечно, - ответила Анжела.
На следующий день, когда они залезли на чердак, Ненэ привычно улегся на диван, а Анжела принялась снимать с себя одежду. На этот раз она попросила помочь ей расстегнуть сзади пуговицы на платье. Ненэ приподнялся и начал возиться с пуговками. Не то что бы он испугался. Просто он впервые снимал платье с девчонки. Освободившись от платья, Анжела повернулась к нему боком и стала стаскивать с себя кружевные детские трусики.
В этот момент Ненэ внезапно испытал сильное смущение. Он никак не мог заставить себя раздеться, как тогда, в самый первый раз. Что это на него нашло? Чего он застыдился? Отчего он испытывал неловкость, глядя, как раздевается Анжела? Наверное, во всем виноват этот дурацкий священник, который внушил ему мысли о греховности этих игр.
- Ты чего не раздеваешься? - спросила его Анжела с нетерпением.
Она стояла перед ним совершенно голая, и взгляд мальчика упирался в ее гладкий лобок. После долгих колебаний Ненэ усилием воли заставил себя раздеться и позволил кузине себя ощупывать, но прежнего удовольствия уже почему-то не испытывал. В голове крутился один безумный вопрос, который он все никак не решался задать Анжеле. Раз уж она показала себя такой взрослой и умной, стало быть, какие-то тайны она уже для себя раскрыла.
Наконец, когда в игре возникла пауза и они сидели рядышком на диване, Ненэ показалось, что наступил подходящий момент, и он спросил:
- Ты знаешь, что значит распутничать?
Анжела залилась громким смехом.
- Отчего тебе так смешно? - спросил удивленно Ненэ.
- Это слово - распутничать, - оно меня рассмешило. Так говорят священники, и еще это слово есть в Священном Писании, но взрослые говорят по-другому.
- А как они говорят?
- Это плохое слово.
- Ну, пожалуйста, скажи, как говорят взрослые?
- Трахаться. Только ты дома не вздумай произносить, а то тебя мама ремнем выпорет. А если все-таки скажешь, то не говори, что это я тебя научила.
Слово "трахаться" действительно показалось Ненэ самым что ни на есть ругательством, означающим нечто грязное и в самом деле постыдное.
- А по-другому никак нельзя сказать?
- Можно еще сказать "заниматься любовью".
"Заниматься любовью самое приличное", - подумал он.
- А как это - заниматься любовью? Ты знаешь?
Анжела озадаченно посмотрела на него.
- Знаю, но рассказывать не буду. Спроси лучше у своих друзей.
- Ты мой самый лучший друг.
Тогда Анжела указала пальцем промеж ног Ненэ, а потом тем же пальцем показала на то же место, между своими ногами.
- Когда эта штука у тебя входит вот в эту штуку у меня, это и означает заниматься любовью, - произнесла она торопливо, глотая от смущения слова.
Ненэ оторопело смотрел на нее.
Что это, скороговорка? Загадка? Эта штука туда… эта штука сюда…
Он ничегошеньки не понял.
- Объясни еще раз.
- Нет.
- Слушай, а для чего это?
- Чтобы испытывать удовольствие и делать детей.
- Но если это нужно, чтобы делать детей, тогда почему это ужасный смертный грех?
- Это становится грехом, если двое занимаются любовью, но они не муж и жена, или когда они это делают, но детей иметь не хотят.
Ненэ задумался. Он не понял разницы, когда заниматься любовью грех, а когда нет. Единственный способ понять был попробовать.
- А ты можешь мне показать, как это делается?
Анжела засмеялась.
- Не получится.
- Почему? Потому что это страшный смертный грех?
- Нет, потому что у тебя не получится.
- А у тебя получится?
- А у меня - да.
- А почему у меня - нет?
- Потому что он у тебя маленький.
Ненэ был сражен наповал.
Солнечные лучи вдруг исчезли, вокруг воцарилась долгая полярная ночь. Чердак внезапно оказался на северном полюсе и весь погрузился в нестерпимый арктический холод.
Так вот почему он всегда вылетал самым первым из соревнований, которые устраивали мальчишки в третьем классе, когда собирались в старом заброшенном складе, спускали трусы и мерялись, у кого толще и длиннее! Никто никогда не принимал его всерьез! Боже, какая беда! Боже, какая трагедия! Почему именно на его долю выпало такое страшное несчастье? Не лучше ли ему было уродиться калекой с двумя горбами, чем иметь столь маленький кончик, что из-за этого даже невозможно заниматься любовью?
Ненэ трясло, нервы и мышцы ему изменили, он чувствовал себя совершенно раздавленным и даже не заметил, как сполз с дивана на пол. С трудом он удерживал переполнявшие его рыдания.
- Что с тобой? - спросила Анжела.
- Ничего.
- Ну же, не бойся.
- Ты говоришь, что у меня такой… и, значит, я никогда…
Не в силах больше сдерживаться, Ненэ расплакался. Слезы, большие, как горох, покатились по его щекам.
- Да что ты выдумал, глупенький? Когда ты вырастешь, у тебя будет такой же большой, как у всех мужчин.
Возможно, Анжела говорила правду. А какой ей был смысл обманывать?
Чердак вновь озарился солнечным светом.
- Поклянись!
- Чтоб мне окриветь и сдохнуть на месте.
Ненэ воспрянул. Анжела произнесла священную клятву. Он взял себя в руки и уже почти сел на диван, как вдруг внезапная догадка поразила его. Будто молния сверкнула в черном грозовом небе. Он вдруг оцепенел, застыл, весь охваченный внезапным озарением.
- Эй! - позвала его Анжела.
Ненэ не услышал. Так вот что делают мужчины с голыми женщинами в "Пансионе Евы"!
Анжела неожиданно заболела. Как-то ночью у нее начался жар, и все думали, что это обычная простуда, которая пройдет через три-четыре дня. Девочку уложили в кровать и принялись пичкать лекарствами. Однако болезнь Анжелы все не проходила, так что пришлось отправить ее в больницу в Монтелузу. Говорили, что у нее нашли какое-то заболевание легких.
Прошла одна тоскливая неделя, и Ненэ понемногу стал все острее и острее ощущать отсутствие Анжелы. Не столько из-за того, что они больше не могли встречаться на чердаке - разумеется, эти игры уже не были бы такими, как прежде, да и уроки священника, похоже, возымели свое воздействие, - просто он хотел разговаривать с ней, слышать ее голос, глядеть в ее глаза. Он так хотел увидеть свою подругу, хотя бы на пять минут, что решился просить разрешения у матери съездить с ней в больницу, чтобы навестить Анжелу. Мать как раз туда собиралась. Однако Ненэ было приказано выбросить это из головы, поскольку болезнь Анжелы считалась заразной.
Между тем, получив версию о происходящем в "Пансионе Евы", Ненэ нуждался в срочном ее подтверждении.
У Ненэ был близкий друг и сосед по парте Чиччо Байо, с которым они частенько вместе делали уроки иногда в доме Чиччо, иногда в доме Ненэ. Чиччо был известный шалопай и знал разные неприличные слова. Но о постыдных вещах друзья ни разу не разговаривали.
Как-то вечером они сидели вместе, и вдруг на тетрадь Чиччо опустились две мухи, и одна из них, не мешкая, забралась на другую. Ненэ задержал дыхание, прицелился и ладошкой прихлопнул обеих. Чиччо неодобрительно посмотрел на него и взял тетрадку:
- Ну, вот, тетрадь испачкал!
- Прости, сейчас вытру.
- И чем тебе досадили две бедных мухи, которым захотелось потрахаться?
Потрахаться! Чиччо произнес непотребное слово. Ненэ сразу понял, что другу вполне можно задать пару вопросов.
- Слушай-ка, - произнес он, вытирая тетрадь носовым платком, - а ты знаешь, что это за "Пансион Евы"?
- Конечно. Это бордель.
- А ты знаешь, как там берут женщин?
- Ну, заходишь, выбираешь женщину, которая тебе нравится, идешь с ней трахаться, а потом платишь за это. Но ты об этом сейчас даже и не думай.
- Почему?
- Потому что возраст у нас не тот. Чтобы ходить в бордель, надо чтоб тебе исполнилось как минимум восемнадцать лет.
Матерь божья, да это ж сколько времени еще ждать! Целую вечность!
Анжела вернулась домой только через восемь месяцев. Ее возили в санаторий в Палермо. Худая, бледная, глаза огромные, она выглядела странной и меланхоличной. Кузина приехала всего лишь на пару дней, Ненэ так и не удалось поговорить с ней наедине, все время кто-нибудь из родных находился поблизости. Да и сама Анжела не горела желанием уединяться для задушевных бесед. Ее собирались отправить к дальним родственникам в Каммарату, где, как говорили врачи, был целебный воздух, весьма полезный для слабогрудых. Анжела уезжала из поселка на целый год, не меньше.