* * *
- А это, сержант Пономарев, от нас зависит. Побьем фрицев - закончим войну в этом году. Делов-то.
- А ну как не побъем? - выкрикнул кто-то.
Кондрашов шмыгнул носом:
- Так не бывает. И быть не может. Побьем, товарищи бойцы. От всей души желаю победы в споре сержанту Пономареву и готов ему уступить свою долю.
- Так немцы же уже под Сталинградом… - засомневался тот же голос. Взвод замер.
Лейтенант поправил ремень, подумав, и ответил:
- А вот в первую отечественную войну, тысяча восемьсот двенадцатого года, французы Москву взяли. А потом так побежали, что мы их только в городе Париже, столице Франции догнали. Чем мы хуже дедов? Значит, и мы Берлин возьмем! Не впервой!
- А что, брали уже?
- Брали! - жестко, внезапно для самого себя, ответил лейтенант. - Брали, берем и брать будем, если на нас опять нападут. А пока отдыхайте, товарищи бойцы, - лейтенант развернулся и шагнул к своей охапке сена. А сам, внутри себя, продолжал сомневаться - правильно ли он сказал? Нашел ли он ключик к сердцам своих бойцов?
Он ведь даже по именам не всех еще запомнил. Они и знакомы всего только неделю. После выпуска новоиспеченный лейтенант получил предписание отправиться в Вологду и добирался туда из далекого Кустаная целую неделю. Прибыл, получил взвод, запомнил сержанта Пономарева и практически тут же дивизию стали грузить в эшелоны.
До охапки сена лейтенант не успел дойти буквально шаг. Вагон тряхнуло так, что он попадало все на свете - котелки, винтовки, лопатки, люди. И Кондрашов упал на спину, больно ударившись затылком. И только потом громыхнуло что-то. Колеса заскрипели, поезд еще раз тряхнуло.
- Воздух! - заорал кто-то.
Потом открылись двери и бойцы ломанулись к выходу, выпрыгивая из вагона:
- Всем из вагона! Всем из вагона! - орал Пономарев.
Ботинки застучали по полу. Кто-то наступил на руку Кондрашова.
А потом ухнуло. Второй раз, третий.
Лейтенант, наконец, приподнялся и прыгнул из проема. Ему стало стыдно, что это не он подал команду, что он упал, что ему на ступили на ладонь.
- Взвод! - закричал он. - По самолетам противника… Огонь!
И, выхватив револьвер, стал палить вверх. Сначала одна, потом другая, потом третья винтовка стала палить в небо.
- Ууууффффыррррр… - мелькнула крестом тень. Потом еще одна. Рядом что-то грохнуло. Кисло запахло взрывчаткой. Бешеная стрельба во все стороны.
Время от времени лейтенант вжимался в землю, когда бухали взрывы. А потом он щелкал и щелкал наганом в небо, не замечая, что патроны уже давно закончились. Ему казалось, что он попадает, но он не попадал, потому что…
- Виииииуууухххх! - близкий взрыв подкинул лейтенанта вместе с насыпью, щедро цепанув горстью земли по лицу.
А после все закончилось, так же внезапно как и началось. Лишь где-то в вечернем небе угасал наглый звук немецких "Юнкерсов".
Лейтенант потряс головой, сбрасывая землю с лица. Потом приподнялся. Снова потряс головой.
- Взвооод! - услышал он сквозь туман. - Отбой воздушной тревоге! Становись!
Он попытался "становиться", но по голове словно било молотком, поэтому лейтенант смог лишь перевернуться и встать на четвереньки.
- Товарищ лейтенант! Живы? - рыжий челябинец вдруг мелькнул перед глазами. - Ранены?
Кондрашов снова потряс головой, вставая:
- Да вроде бы нет…
А голова слегка кружилась.
- Кондрашов? Все целы? - хлопнул его кто-то по плечу, отчего лейтенант пошатнулся.
- А? - оглянулся он.
Перед ним стоял товарищ старший лейтенант Смехов, командир роты. Только почему-то расплывался слегка. Только в этот момент комвзвода понял, что где-то потерял очки.
- Вроде целы…
- Вроде! - крикнул на него старлей. - Доложить о потерях через десять минут.
И тут же умчался к началу состава.
- Что, лейтенант! Познакомились с землей? - беззлобно пошутил сержант и протянул ему очки. - Вот, валялись под ногами. Хорошо, что никто не наступил.
Кондрашов взял свои "велосипеды", протер их рукавом гимнастерки и нацепил на нос. Мир снова стал нормальным. Кроме рук. Они немного дрожали. Совсем немного. Но Кондрашову вдруг показалось, что это дрожание видят все - убежавший комроты, улыбающийся замкомвзвода, ругающиеся бойцы, встающие с земли. Лейтенант засунул руки в карманы галифе, хотя раньше не позволил бы это ни за что.
- Вы слышали, что командир роты сказал? Проверьте личный состав, - скомандовал комвзвода. Голос тоже дрожал.
- Конечно, товарищ лейтенант, - неуставно улыбнулся Пономарев.
"Странно он как-то улыбается" - подумал Кондрашов: "Все время только левой половиной лица. Почему?"
- Взвод! Становись! - отвернулся от командира сержант.
Бойцы, беспрестанно ругаясь на фрицевские самолеты и погоду, начали выстраиваться в две шеренги.
Кондрашов, морщась от боли в голове, полез в вагон за документами.
Пока он ползал, ушлый сержант умудрился уже проверить наличие личного состава. Все были целы и здоровы. Не хватало только одного бойца.
- Рядовой Тиунов пропал, товарищ лейтенант!
- Как пропал? Куда пропал? - забеспокоился Кондрашов. Еще не хватало бойца потерять…
- Командир отделения говорит, что выпрыгивал со всеми, но…
- Надо найти! Непременно найти! - лейтенант сразу забыл и про головную боль и про бомбежку.
- Может его бомбой… - высказался кто-то из строя. - Бомба-то она совсем рядом легла!
- Взвод! - крикнул лейтенант. - Поотделенно! Цепью! Прочесать…
И только сейчас лейтенант увидел - где они остановились.
Поезд стоял на небольшой насыпи. Они ссыпались из вагона на левую, южную сторону. Буквально метров десять от насыпи - полоса отчуждения с торчащими пеньками вырубленных деревьев. И на этой полосе вонюче дымится воронка. А потом лес. Лес… Одно название. Кривоватые березки на жидкой, болотистой почве. То ли дело дома…
- Прочесать лес в глубину на сто… Нет! На двести метров!
Лейтенант пошел первым. За ним - взвод. Левой рукой Кондрашов держал наган. Правой - доставал патроны и заряжал его на ходу. Руки еще дрожали. Поэтому он уронил парочку.
И никого.
"Сбежал? Сбежал?" - билась лихорадочная мысль. Действительно. Никого нет. И следов нет.
- Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант! - закричал кто-то за спиной.
Кондрашов, не раздумывая, бросился на крик.
Рядовой Тиунов лежал ничком ногами к поезду. По его брючинам растекалось темное пятно.
- Живой? - бросил лейтенант.
- Вроде дышит, - ответил санинструктор взвода, щупая пульс на шее раненого.
- Что с ним? - присел на корточки Кондрашов.
- Сейчас посмотрим… - санинструктор, Шмелев, кажется? - ловко выхватил нож и вспорол брючину вместе с кальсонами.
- Ух, мать твою! - пронеслось по взводу.
Осколок вошел в правую пятку Тиунова и прошел под кожей, выйдя на пояснице и распоров мышцы голени, бедра, ягодицы.
- В сознании? - спросил комвзвода.
- Не… - качнул головой санинструктор. - В госпиталь надо его.
Тиунова переложили на шинель и потащили к госпитальному вагону.
Зампомкомвзвода горестно качнул головой, провожая взглядом бойцов:
- Вот и отвоевался Ванька.
- Почему отвоевался? - не понял лейтенант.
- Пока он по госпиталям проваляется - мы и войну закончим!
- По вагонам! По вагонаааам! - понесся крик вдоль состава.
Лейтенант Кондрашов и его бойцы побежали к вагону, хлюпая сапогами по канавной жиже.
А сержант Пономарев крикнул на бегу:
- Не волнуйтесь за бойцов! В госпитальном доедут!
Когда эшелон тронулся, Кондрашов внезапно задремал. И в дреме он повторял про себя:
Эшелоны, эшелоны…
Тут платформы, там вагоны.
Здесь пиликает гармошка,
Там в котел кладут картошку.Эшелоны, эшелоны…
Кто забудет, кто запомнит?
Кто-то ляжет на Неве.
Кто-то в дальней стороне.Эшелоны, эшелоны…
От Приморья и до Дона
Едет на войну Россия.
Из Чукотки, из Сибири.Эшелоны, эшелоны…
Танки, самолеты, кони.
Мужики со всей страны.
Эшелоны - кровь войны…
Эшелон прибыл ночью.
Взвод стоял, откровенно зевая, перед вагоном и дожидался команды. Лейтенант Кондрашов ходил перед строем и нервничал. Хотелось двигаться куда-то или спать лечь. Хуже нет - встать в три часа ночи и ничего не делать. А скоро рассвет - хоть и август, но это север. Скоро светать будет. А они все стоят и стоят.
- Товарищ лейтенант! Разрешите обратиться! - подал голос один из бойцов. - Куда приехали-то?
Если бы комвзвода знал бы сам - тогда бы непременно ответил.
Но он не знал, поэтому и ответил:
- Куда надо, туда и приехали, товарищ боец!
Сержант Пономарев подошел к лейтенанту и тихонечко сказал:
- Так может в вагоне пока посидим? Чего под дождем-то мокнуть? Вона, и гроза сверкает!
Лейтенант заколебался. И впрямь - чего стоять-то?
С другой стороны был приказ - выйти из вагонов, строиться и ждать. Сомнения прервались мгновенно - после того как вагоны дернулись и поплыли мимо взвода обратно на восток.
- Не курить! - закричал лейтенант, увидев огонек самокрутки.
А вагоны набирали ход. Вот они замелькали мимо… Вот поезд исчез в темноте августовской ночи сорок второго года.
За спинами солдат открылись какие-то дымящиеся развалины. Мимо них по перрону бегали люди в военной форме, что-то где-то гудело, фырчало, лязгало.
- Стоим и ждем, - скомандовал лейтенант. И снова зашагал вдоль строя. Ожидание затягивалось.