* * *
- Это кто там такой умный? - генерал-майор Гаген с интересом смотрел на небольшой лесок, откуда время от времени лупила "Катюша".
Штабные только пожимали плечами. А удивляться было чему. С утра установилась ясная погода. Ни облачка на небе. Немцы этим, естественно, воспользовались. Эскадрильи Люфтваффе начали долбить по окруженным частям восьмой и второй ударной армий и по гвардейцам Гагена. Аэродромы были недалеко - поэтому, пока одни отрабатывали жуткой воющей каруселью по дымящимся остаткам Синявинского леса, другие успевали заправится и перевооружиться. В редкие минуты отдыха начинала бить артиллерия немцев.
Однако, и советские бойцы не молчали. Одна из уцелевших "Катюш" выезжала на одно и то же место и давала залп по немецким позициям. Буквально через минуту на позиции ракетчиков обрушивался смертоносный шквал. Но спустя какое-то время ракетчики снова давали короткий залп. Так продолжалось несколько раз. Взбешенные наглостью русских, немцы обрушили на рощицу удар сразу двух эскадрилий пикирующих бомбардировщиков. В течение часа бомбы перемешивали землю. Когда налет закончился - "Катюша" снова дала залп. И опять с того же места!
Гаген, наконец, послал автоматчиков к позициям ракетчиков. Через полчаса перед ним стоял растрепанный и слегка ошалевший лейтенант:
- Лейтенант Горошков, - приложил он руку к голове. Потом, обнаружив, что "голова пустая", покраснел. - Ой, извините…
- Ну, рассказывай, - не обратив внимания на уставное нарушение, добродушно сказал Гаген.
- Что рассказывать? - не понял лейтенант.
- Про стрельбы твои рассказывай.
- А… Так это…
От всего дивизиона уцелела лишь одна установка. Зато снарядов осталось хоть пятой точкой жуй. При таком интенсивном обстреле склад реактивных снарядов - лакомая цель для противника. Ну и решили выпустить по максимуму. А делали так. Заряжали "Катюшу". Подъезжали на точку. Давали залп в нарушение всех инструкций. Машину надо бы глушить и водителю в укрытие бежать. Но залп давали, не глуша мотор и тут же - задний ход и сматывались.
- Немцы, наверняка не рассчитывали, что мы с одного и того же места бить будем. Мы же обычно меняем диспозиции.
- А по каким точкам били? - спросил командующий корпусом.
Горошков потупился:
- Ну… Сначала отработали по старым координатам. А потом я поправки внес небольшие и по самой Мге стал работать…
- Сам внес? Без приказа…
Лейтенант молча кивнул.
- Кем на гражданке был?
- Студентом мединститута, товарищ-генерал майор, - не поднимая глаз, ответил Горошков. - Педиатром хотел быть…
- А как в артиллеристы занесло?
Вместо ответа тот пожал плечами. У войны хитрые пути. У военкоматов - тем более.
- Представлю к награде. Весь расчет, - кивнул Гаген. Потом обернулся к своим штабистам и коротко сказал. - Учитесь.
Недаром генерал-майора Гагена называли в корпусе Батей, совершенно не обращая внимания на немецкую фамилию. Впрочем, на этот факт никто внимания не обращал. Ни особисты, ни фронт, ни Ставка. Воюет? И пусть воюет. Тем более что воюет хорошо…
* * *
Три дивизии ударили по горловине прорыва с юга и три с севера. Затем Манштейн стал перепахивать Синявинские леса артиллерией и авиацией. Число самолето-вылетов порой достигало семи тысяч в день! Через несколько дней лесистый массив превратился в выжженную металлом пустыню. Тем не менее, советские войска продолжали драться и даже атаковать. Корпус генерал-майора Гагена продвинулся дальше всех. Еще бы чуть-чуть - и гвардейцы соединились бы с Невской оперативной группой. Но вот этого "чуть-чуть" - не хватило.
Немцы тоже на месте не сидели - атакуя и контратакуя советскую пехоту. Бывалые ветераны первой мировой качали головой, сравнивая болота Синявино с Фландрией, Верденом, Ипром. В течение суток одна и та же траншея переходила из рук в руки десятки раз. Земля стала красной от крови. Впрочем… Какая земля… Мостовая из трупов. Хоронить их было некогда, да и некому. Воевали - все. В конце концов, котел превратился в слоеный пирог. В роще Круглой сидели в окружении немцы, на Квадратной поляне - русские. Было совершенно не понятно - кто, где и откуда атакует.
Огромная масса ожесточенных людей убивающих друг друга…
* * *
Остатки роты старшего политрука Рысенкова, вместе с оставшимися в живых огнеметчиками, закрепились около Чертового моста. Сам политрук пытался установить связь с командованием, однако делегаты связи или не возвращались, или возвращались ни с чем. Повсюду были немцы. Странно, но они на какое-то время оставили в покое роту. В один из тихих моментов бойцы наблюдали, как параллельно их траншее - примерно в километре от речки на запад - куда-то прошли немецкие танки и до пятисот человек пехоты. Затем, где-то вдалеке, разгорелся нешуточный бой.
Первой мыслью Рысенкова было желание ударить атакующим немцам в тыл, но он подавил порыв.
Конечно, порой и соломинка верблюжью спину ломит. И полсотни бойцов могут оказаться очень даже нужными в нужный момент. Так сказать, засадный полк.
Но раненых придется бросить здесь. А это - семьдесят человек, из которых не менее половины - тяжелые.
Рысенков прекрасно понимал - что значат эта канонада со всех сторон. Немцы прорвали фронт и окружили их. Через это он уже проходил под Любанью. Необходимо было немедленно двигаться назад и прорывать пока еще непрочное кольцо. Искать выход к своим. С другой стороны - приказа на отступление еще не было. И приказ "два-два-семь" никто не отменял.
Что же делать, как же быть?
Он собрал своих лейтенантов - Кондрашова, Москвичева, Павлова, - и обсудил ситуацию.
Все высказались за удержание обороны в районе моста. Особого смысла для немцев в этом мостике не было. Они спокойно могли перебрасывать свои войска по железной дороге, пересекавшей Черную южнее. Но этот мост мог пригодится нашим, если бы они возобновили наступление. На том и порешили. Лейтенанты уже собирались расходиться по своим обескровленным взводам, когда бойцы привели четверых человек - двух немцев и двух советских бойцов. Причем, немцы тащили на себе оружие. У одного в руках был "МГ" и коробка с патронами, у другого - ящик гранат. Немцы были двумя здоровяками, опасливо поглядывающими на измазанные глиной лица красноармейцев. Те в руках держали винтовки наперевес. Держали твердо, несмотря на зачуханный вид - мокрые шинели, растоптанные сапоги, натянутые до бровей пилотки. Обоим на взгляд было не менее пятидесяти.
Немцев немедленно разоружили и связали, а Рысенков стал расспрашивать красноармейцев. Рассказывать начал один, который побойчее, второй только крутил седые усы "под Буденного" и изредка вставлял уточняющие детали.
Солдаты оказались ездовыми, лишившимися транспорта и начальства в один из первых дней окружения.
- Бонбой лошадёв убило, - мрачно пояснил усатый. - Начальство сбегло.
Вот они и шарахались по кустам, пытаясь найти своих.
И вот утром…
- Тутошним утром, - мрачное уточнение.
- И вот утром - слыш? - говор немецкий. Глядь-поглядь - эти верзилы идут, машинку несут и ящики каки-то. Ну мы из кустов - хенды, мол, в хох! Они все и побросали. Я их стрельнуть хотел…
- А что не стрельнул? - спросил политрук.
- Патронов-то у нас пяток осталося. Жальча на их тратиться. А с машинкой мы не умеем. Взяли, занчицца, немцы машинку да ящики и потошшыли, куды им сказано было.
- А как они поняли? - без тени улыбки спросил Рысенков.
- Да у Феди больно кулак тяжел, лошади и те приседали. Как даст, так любой присядет!
- Показать? - буркнул Федя.
- У нас лошадей нет.
- А я на фрицах покажу!
- Позже. Продолжайте, товарищ боец!
- Ну и повели их, куды толы зырят.
- И куда глаза глядели?
- Дык куда надо, коль на вас выползли.
- А если бы на немцев?
- Тогда не судьба была бы.
- За языков, отцы, вам спасибо. И за машинку тоже. Поступайте в распоряжение к лейтенанту Москвичеву. До выхода к нашим. Я доложу о вас начальству.
- Не надо! - испугался Федя. - Мы ж нечаянно!
- Идите, бойцы, - на этот раз Рысенков позволил себе улыбнуться.
Допрос немцев был короток. Собственно, они ничего особенного не сказали. Единственное, что нового узнали командиры - то, что против них свежие дивизии, переброшенные из Крыма.
Шлепнули немцев, отведя за мост. А что с ними делать еще? Нянькаться и делиться остатками продуктов? Вот еще…
И вовремя шлепнули. Потому как внезапно началась атака.
Впрочем, что там этой атаки было?
На грунтовке, ведущей к мосту, внезапно появились несколько мотоциклистов и броневик. Подпустили поближе и ухлопали в несколько залпов.
- А вот теперь немцы полезут по серьезному, - задумчиво сказал лейтенант Павлов, наблюдая местность в бинокль. Вернее, то, что от него осталось - правый окуляр разбило осколком еще во время первого боя.
"Штатный философ" роты, как в шутку его называл Москвичев, оказался прав. Немцы, обнаружив заслон у моста, взялись за них по взрослому, как говорится.
Долбать начали с воздуха. Как назло, погода установилась ясная. Более-менее ясная, конечно. Циклон проходил, оставляя за собой тыловые перистые и дезертировавшие кучевые облака, сквозь которые пробивалось к земле солнце.