Всего за 104.85 руб. Купить полную версию
"Да что ж это такое? В чем здесь сомневаться?!"
Затем угловой судья медленно поднял кулак.
– Парад.
Максим растерянно посмотрел на скамейку. Ванька сидел на полу, обхватив голову руками.
– Белее лебедя! – ревел Кочубей, Приходько нервно мерял зал длинными ногами. Все взоры обратились на главного судью. Он медлил.
Вдруг Леонавичус приподнял маску, улыбнулся, и поднял левую руку с вытянутым пальцем.
– Э муа туше. (Мне удар.)
Кровопусков облегченно вздохнул.
– Атака слева, парад-рипост-контррипост-туше. Один– три, – резюмировал он.
Макс снял маску, прижал гарду к подбородку и трижды отсалютовал Шарунасу.
Улыбаясь, литовец махнул ему, мол, – ерунда.
Все аплодировали. Кто – удаче юного фехтовальщика, кто – благородству Леонавичуса.
Максим плелся назад, к черте. "Задача-минимум выполнена. Хорошо!" – уголки губ приподнялись.
Встал в стойку. Закрыл глаза. Оксана улыбалась ему.
– Прэ? Алле!
"Минутку! Подождите!!" – Макс не успел собраться.
Литовец летел на Максима в фейерверке обманных движений.
Назад!!!
Поздно...
– Атака справа, удар налево. Туше, туше, один – четыре.
"Вот ведь – стерва! Так не вовремя привидится! – Макс зарычал от обиды. – Ладно, еще не вечер, хотя..."
– Прэ? Алле!
Скачок, полувыпад, удар наобум. Шарунас с легкостью парировал и перешел в атаку. Терять Максиму нечего. Отступая, он топнул и имитировал контратаку.
"Ага!" – Атака его, и литовец без обманных движений попытался ударить Макса по голове. Но он-то был готов! Яцек поставил пятую защиту, да так резко, что противник не удержал саблю и она полетела вверх.
– Б-Е-Й!!! – заревел Приходько.
Максим не двигался, заворожено смотря на летящую саблю. Потом он объяснял, что не хотел бить безоружного, хотя, на самом деле, просто растерялся. По правилам, если один из спортсменов выпускает оружие, судья не останавливает бой, пока оно не упадет.
Блям. С лязгом шпага покатилась по полу.
– Альт! – Кровопусков остановил бой.
Леонавичус поднял свою шпагу, снял маску и отсалютовал Максиму. Его тонкие губы расползлись в улыбке.
– Шнурок, шнурок развязался! – закричал сзади Приходько.
Макс посмотрел на свои фехтовальные тапочки. Хм. Все в порядке. "А-а, пистон хочет вставить".
Он посмотрел на судью, поднял руку и опустился на одно колено, развязывал и завязывал шнурок.
– Что ты творишь, Яцек! Отдал ему удар! На тебя ведь вся Белоруссия надеется! Четыре-два, это уже почти победа! А ты в благородство играешь! Нет на войне благородства, – он шипел.
Макс поменял ногу и начал развязывать-завязывать другой тапочек.
– Ну так вышло, Сергей Яковлевич. Не успел, – он виновато объяснялся.
– Эх, Яцек, Яцек, нет в тебе ярости, боевого духа не хватает. Да ты его грызть должен! В глотку ему вцепиться! Не победить, так убить! Не убить, так покалечить! Все. Иди, не разочаровывай меня.
Максим поднялся. На другой стороне дорожки переминался Шарунас.
"У-у-у, гад, истреблю!!!"
Но по-настоящему рассердиться не получалось.
– Прэ? Алле!
Скачок, выпад, обоюдные.
– А-а-а! Ой, ой! Бона, бона, больно! – завыл Яцек-младший.
Удар пришелся по свежему рубцу. Макс танцевал на дорожке. "Гад, козел, приоритеты хочешь? Ну-у, урод, будут тебе приоритеты, щас весь полосатый будешь, как зэк, матрос, зебра! У-у-у, мама тебя не узнает!" – Наконец-то он озверел.
– Прэ? Алле!
Макс сорвался с позиции, бегом достиг Шаруноса и без финтов с силой перетянул его. Литовец со старта Максима понял, чем это пахнет, и думал только о защите. Бесполезно, удар был слишком силен. Клинок литовца переломился, и кусок с визгом полетел к секретарям. Те пригнулись.
– А-а-а! Ек тфою ма-а-ать! – Леонавичус корчился, зажимая левую руку.
Трибуны улюлюкали и свистели. Спортсмены за спиной Макса кричали что-то одобрительное.
Кровопусков подождал, когда литовец поднимется, и начал разбор фразы.
– Атака слева, удар направо, – он повернулся к угловым. – Туше, туше. Два – четыре. Спортсмены, подойдите ко мне.
Они сняли маски, подошли. Шарунас был бледен, тонкие губы закушены.
"Бесится", – подумал Макс.
– Еще один раз такое – проверю нагрудники, – угрожающе загудел судья. – Предупреждения: Яцкевич, за грубый удар, Леонавичус, за ругмат. Все поняли?
Еще бы не понять. Нагрудники никто не надевал, все это знают, и, если он проверит, на этом бой и закончится дисквалификацией обоих. Секретарь записал.
– Счет два – четыре, – ожил динамик. – Яцкевич, предупреждение за грубый удар, Леонавичус, за матерное ругательство.
– Все поняли? – повторил судья.
– Та, понял, – Шарунос тер руку.
– Яцкевич?
Он кивнул.
– На исходные. Закончите бой без смертоубийства.
Максим встал в стойку.
– Прэ?
– Шнурок! Шнурок! – Гриша летел к дорожке.
Яцкевич поднял руку и опустился на колено.
– Смотри, Максимка, – быстро говорил Лапотнев – Это твой шанс. Он не о технике сейчас думает, он отомстить хочет. Иди на приоритеты, увидишь, он ошибется. Только будь хладнокровен. Терпи. Ну все. Удачи.
Тренер ушел. Максим поднялся и встал в стойку. Ну ладно. Обоюдные, так обоюдные.
– Прэ? Алле!
Звон железа.
– Альт!
– Обоюдные атаки. Приоритет, – Кровопусков нагнулся, – слева.
– Прэ? Алле!
Максим прыгнул вперед и стал отступать мелкими шагами, подняв шпагу параллельно дорожке. Литовец осторожно двигался вперед, тем не менее не теряя темп. Макс опустил оружие и быстро побежал назад. Шарунас увидел, что "прямая рука" снята и ринулся, делая обманные движения.
"Время!"
Макс остановился, подняв саблю. Перевод был лишним, Шарунас насел на клинок и, с криком "Йеех!", перетянул Максима.
Прием, вообще-то детский, но, вроде, сработал. Хотя... сработал ли?
В зале стояла тишина. Все зависело от того, как "прочитает" фразу судья. Была ли разорвана дистанция на момент постановки "прямой руки"?
Кровопусков задумался. Затем, распрямившись, сказал голосом, не терпящим возражения:
– Атака справа на "прямую руку". Туше, туше. Счет три – четыре.
Позади зааплодировали.
Максим нагнулся, упершись ладонями в колени.
"А вот теперь страшно. Теперь есть шанс". Он выпрямился и только теперь услышал рев болельщиков.
– Давай, бульбаш, дави его!! – кто-то из украинцев поддерживал растерявшегося от такой удачи паренька.
"Эх, теперь бы выиграть свой приоритет", – жалобно подумал он.
– Прэ?
– Нет! – Максим снял маску и протер глаза. Все ждали.
"Ну ладно".
– Готов! – крикнул он.
– Алле!
Макс замешкался на старте, и уже Шарунос, завладев инициативой, летел на белоруса. Максим беспорядочно отступал защищаясь, и на его счастье подошва левого тапочка оторвалась, и спортсмен упал на дорожку.
– Альт!
Зал зашумел, но причина падения была очевидна, никто не мог требовать "технического" удара, и вскоре все успокоились. Максим оставил на дорожке маску, перчатку и саблю и, рассыпая полиуретановую крошку из разорванного тапочка, поплелся к скамейке.
– Размер какой? – кричал Ламянцев.
Максим поднял два пальца.
– Сорок второй, – пояснил он.
Ваня и Ламянич покачали головами.
– Юра, снимай, – старший тренер покосился на Конюхова.
Тот с видимой неохотой протянул Максу левый фехтовальный "адидас", предмет зависти всего минского "Динамо".
Перламутрово-красный кроссовок, покрытый с внутренней стороны металлической сеткой, был ослепительно прекрасен и нестерпимо вонял.
– Главное – спокойствие, делай, чему тебя учили, не придумывай, – торопливо говорил Григорий Васильевич, – Приоритет твой, четкие, уверенные финты. Но быстрые! После удара не отходи, попал в железо – защищайся. Ну – давай! Победишь – в морду поцелую, – неожиданно добавил он. Максим ухмыльнулся, напряжение внезапно исчезло.
"Здорово, – подумал он. – Вовремя пошутить – большая мудрость".
Вспомнилась Оксана, но тут же исчезла. Максим хлебнул из красивой финской бутылки, где уже много раз менялась обычная советская водопроводная, но зато настоящая, а не эфемерная вода.
– Счет три – четыре, приоритет слева, – напомнил судья.
– Прэ? Алле!
Скачок, скачок, Шарунос отступал, подняв шпагу. Макс атаковал, сосредоточенно финтя. Литовец замедлил.
"Сейчас контратакует или попытается достать прямой рукой, – понял Максим. – Нельзя упускать инициативу".
Он рванулся, сокращая дистанцию и, махнув сверху вниз, сбил "прямую руку", путь свободен! Он сильно ударил противника в левый бок.
Кисть ощутила твердость, затем послышался лязг. Шестым чувством он понял, куда придется рипост и вовремя прикрыл голову. Ответить не успел, литовец ушел за границу дорожки.
Переждав аплодисменты, Кровопусков забубнил:
– Парад, парад, парад, парад. Два метра.
– Прэ? Алле!
Никто потом не мог понять, зачем литовец это сделал, на что он рассчитывал, но он просто ринулся в атаку. Максим сделал выпад, сильные удары слились.
– Обоюдные атаки, приоритет слева, удар направо, четыре – четыре.
Фехтовальщики разошлись.
Тишина.
"Ой, что сейчас будет!" – весело подумал Яцкевич, подтягивая гетр.
– Прэ? Алле!
– Я-я-я-я-ях! – кричал Шарунос на бегу, широко размахиваясь.
Своего крика Максим не слышал, он бежал не фехтовать, он бежал зарубить.