С собой мама дала мне черный кожаный несессер для письменных принадлежностей, в его верхний правый угол была вделана чернильница. Я взялся сочинять ответ, но, оказалось, душа моя порхает где-то далеко. Когда я писал из школы, все было иначе: свои письма я так редактировал и сокращал, что в конце концов почти ничего не оставалось, кроме сообщения о том, что я здоров, чего и ей желаю. Сейчас мне хотелось рассказать о моем новом положении, о том, до каких высот я здесь поднялся, каким божественным воздухом дышу. Увы, усилия оказались бесплодными. Виконт Тримингем сказал, что я подобен Меркурию - выполняю поручения, - сестра Маркуса Мариан все так же очень добра ко мне, пожалуй, она нравится мне больше остальных - жаль, что она собирается замуж, зато она станет виконтессой; что же это значит для нее и что - для меня, почему из-за этого я расту в собственных глазах? Обо всем этом я так или иначе написал, сообщил и о болезни Маркуса (но не сказал, что подозревают корь); рассказал обо всех празднествах, прошедших и предстоящих - пикники, крикетный матч, день рождения, бал; поблагодарил за полученное разрешение купаться и обещал не лазить в воду, если поблизости нет взрослых; и остался ее любящим сыном. Но даже это последнее звучало фальшиво, с какой-то нотой снисходительности, будто избранник богов соглашался признать, что родственные узы связывают его с простым смертным.
На это вялое письмо ушло, однако, много времени, и было уже больше шести, когда я со всех ног понесся к домику для дичи. Что ж, я не зря надеялся на сенсацию. Ртуть уже опустилась до восьмидесяти пяти, но указатель держался почти на полдюйма выше и показывал девяносто четыре. Девяносто четыре! Это же почти рекорд, по крайней мере, для Англии - температура в тени здесь, по-моему, никогда не превышала ста градусов. А мне этого так хотелось! Ну, всего каких-то шесть градусов! Пустяк, неужто солнцу это не по плечу? Так, может, завтра? Я стоял, размышляя над этим, и, казалось, самим нутром ощущал, как тужится целый мир, стремясь выбраться на новый метеорологический уровень, перейти в недостижимую ранее область бытия. Я и сам был ртутью (ведь Меркурий - это ртуть) и рвался к новым высотам; а Брэндем-Холл с его неисследованными вершинами блаженства был горой, подъем на которую сулил столько радости. Я чувствовал опьянение, голова немного кружилась, будто на меня свалилось какое-то невиданное благо - горизонт раздвинулся, я поднялся над самим собой. Между тем мое состояние вовсе не было исключительным, ибо и окружавшие меня люди жили в предвкушении чего-то. Нас всех связывала общая цель, и этапы восхождения к ней я видел так же четко, как ступеньки лестницы: крикетный матч, мой день рождения и бал.
А что же потом? Потом двое соединятся в браке. С колебаниями, неохотно мой разум привыкал к тому, что эти двое - Мариан и лорд Тримингем. Однако эта мысль не была совсем безрадостной: ведь я принесу в жертву ту частицу своей души, которая расцвела благодаря Мариан.
- Хорошо отдыхаешь? - раздалось за моей спиной.
Это был мистер Модсли, его тоже интересовали причуды погоды.
Чуть съежившись (я ничего не мог с собой поделать - ежился каждый раз, как он обращался ко мне), я ответил, что да.
- Жарковато сегодня, - заметил он.
- А может, это рекорд? - с волнением спросил я.
- Ничуть не удивлюсь, - сказал он. - Надо будет проверить. Тебя жаркая погода устраивает?
- Да.
Он протянул руку к магниту. Я не хотел видеть, как уничтожается свидетельство дневной жары, поэтому пробормотал что-то и смылся.
Встреча выбила меня из колеи - я даже забыл, что собирался делать дальше; вдруг оказалось, что рядом лужайка, по ней бесцельно, как и я, прохаживались люди в белом. У меня и в мыслях не было искать их общества, я хотел побыть наедине со своими чувствами и потому направился к изгороди, отделявшей лужайку от сада. Она высокая и надежно спрячет меня. Но было поздно: меня заметили.
- Привет! - раздался голос лорда Тримингема. - Иди сюда. Ты нам нужен!
Он подошел к изгороди и посмотрел на меня сверху вниз.
- Пытаешься проскользнуть через мертвое пространство? - спросил он.
Военного термина я не понял, но общий смысл обвинения уловил.
- Раз уж ты все равно бегаешь вокруг, - сказал он, - найди, пожалуйста, Мариан и позови сюда - нам для крокета не хватает четвертого. Крокет - единственное, на что мы способны. Мы уже сами искали ее, но без толку, а ты, наверное, можешь вытащить ее из кармана.
Мои руки непроизвольно потянулись к карманам, и он засмеялся.
- Так что твоя задача - доставить ее сюда живой или мертвой.
Я засеменил прочь. Я понятия не имел, где ее искать, но ни секунды не сомневался, что найду. Ноги сами понесли меня за дом, подальше от солидного и впечатляющего фасада, так мало значившего для меня, мимо горстки домиков на заднем дворе, столь дорогих моему сердцу, по усыпанной гравием дорожке к заброшенным сараям. Там я и столкнулся с ней - она шла довольно быстро, высоко вскинув голову. Она заметила меня не сразу; в глазах я прочел холодное безразличие.
- Что ты здесь делаешь? - спросила она.
Я смутился - так часто бывает с детьми, когда взрослые задают этот вопрос; но у меня был готов ответ, и он не мог ей не понравиться.
- Хью просил передать, что приглашает вас поиграть в крокет.
Я ждал, что лицо ее тотчас засияет. Но нет; глаза забегали, в них мелькнула досада.
- Который час? - спросила она.
- Около семи.
- А обед не раньше половины девятого. Хорошо, я пойду.
Мы снова были друзьями и вместе зашагали к лужайке.
- Он сказал, чтобы я доставил вас живой или мертвой, - осмелился я.
- Так и сказал? Ну, и какая же я?
Это показалось мне очень смешным. Мы немного пошутили, потом она сказала:
- Завтра мы приглашены на обед к соседям. Там одни взрослые, все замшелые, один старее другого, мама считает, что ты там завянешь от скуки. Может, лучше останешься здесь?
- Конечно, - откликнулся я. Это она, а не ее мать, считала, что я завяну от скуки; но я не стал мелочиться; ее слова, слетая с губ, превращались в жемчуг, как у той девочки из сказки.
- Чем будешь заниматься? - спросила она.
- Ну, - я попробовал выиграть время, - найдутся кое-какие дела.
Прозвучало, кажется, впечатляюще.
- Например?
Ее заинтересованность мне польстила, но с ходу я мог придумать лишь один ответ.
- Пойду пройдусь.
Совершенно бескрылая идея, я сам понял.
- И куда же?
Тут в голове мелькнуло: ведь она направляет разговор в определенную сторону! И я прозорливо клюнул на эту удочку.
- Ну, к скирде, чтобы покататься с нее.
- А чья скирда?
- Ну, может, Теда Берджеса.
- Ах, его? - В голосе было чрезмерное удивление. - Лео, если ты пойдешь туда, выполнишь мою просьбу?
- Конечно. Какую?
Ответ я знал заранее.
- Передай это письмо.
- Я так и ждал, что вы это скажете! - воскликнул я. Она взглянула на меня, что-то про себя взвесила и сказала:
- Почему? Он тебе нравится?
- Д-да. Но вообще-то не так, как Хью.
- А почему Хью нравится тебе больше? Потому что он виконт?
- И это тоже, - согласился я без ложного стыда. Уважение к титулам было у меня в крови, и я не считал это снобизмом. - Но, главное, он такой приветливый. Не помыкает мной, не командует. Я думал, все лорды гордые.
Она обдумала мои слова.
- А мистер Берджес, - продолжал я, - всего лишь простой фермер. - Я вспомнил, как он встретил меня, пока не понял, откуда я. - И он немного грубоват.
- Правда? - спросила она, но так, будто не видела в этом ничего плохого. - Видишь ли, я не очень хорошо его знаю. Иногда мы пишем друг другу... по делу. Ведь ты сам сказал, что носить письма тебе приятно.
- Очень даже, - восторженно подтвердил я.
- Потому что Т... мистер Берджес тебе нравится?
Я знал: она хочет, чтобы я сказал "да", так почему не обрадовать ее? К тому же меня распирало от желания ей кое в чем признаться, и я видел, что сейчас самая подходящая минута.
- Да. Но есть и другая причина.
- Какая же?
Никогда не думал, что эти слова дадутся мне с таким трудом; наконец я выдавил из себя:
- Потому что мне нравитесь вы.
Она одарила меня чарующей улыбкой и сказала:
- Очень приятно это слышать.
Она остановилась. Мы дошли до развилки. Одна тропка, неухоженная, вела на задворки дома; другая, много шире - по ней я почти не ходил - к главному входу.
- Тебе в какую сторону? - спросила она.
- Вообще-то я собирался отвести вас - на площадку для крокета.
На лицо ее легла тень.
- Пожалуй, я все-таки не пойду. - В ее голосе послышалось раздражение. - Что-то я устала. Скажи им, что у меня болит голова. Нет, лучше скажи, что не нашел меня.
Почва заколебалась у меня под ногами.
- Но как же! - воскликнул я. - Ведь Хью огорчится!
Дело было не только в этом: огорчусь я, у меня хотят отнять добычу, лишить триумфа - мне велено ее доставить живой или мертвой!
- Что же, наверное, придется идти, - согласилась она. - Погоняла безжалостный, вот ты кто! Только я пойду одна, если ты не против.
Я был против, еще как против!
- Ну хоть скажите им, что это я вас послал, ладно? - взмолился я.
Она оглянулась и хитро посмотрела на меня.
- Может, и скажу.