Я пришел к этому выводу, когда объявили последний псалом. До чего же длинная служба, прямо рекорд; уже без двух минут час. Служители начали обходить прихожан; один из них поднялся по ступеням трансепта и направился к нам, и столь почтительным был его взгляд, что я еще раз убедился - мы здесь на особом положении.
На обратном пути я снова оказался третьим лишним, и на сей раз Мариан не присоединилась ко мне: она сразу прошла в голову нашей маленькой процессии, словно обдумала это заранее. Я плелся сзади и, словно турист, глазел по сторонам - пусть не думают, что мне скучно. Но, как вскоре выяснилось, я шел не последним: в дверях церкви поболтать со священником, который был само подобострастие, задержался Тримингем. Интересно, не без возмущения думал я, что это все с ним носятся, как с писаной торбой; но вот он поравнялся со мной и очень дружелюбно - я не мог этого не признать - произнес:
- Кажется, нас не успели познакомить. Меня зовут Тримингем.
Я плохо разбирался в условностях света и не знал, должен ли в ответ назвать свое имя; я не оценил его скромности и даже подумал: неужели он считает, что я не знаю, как его зовут? Да им здесь все уши прожужжали.
- Здравствуйте, Тримингем, - сдержанно ответил я, и за моим тоном скрывалось: "Вы Тримингем и не забывайте об этом".
- Если хотите, можете называть меня Хью, - предложил он. - За те же деньги.
- Но вас зовут Тримингем, так? - возразил я. - Вы сами только что сказали. - На всякий случай, и чтобы подпустить немного желчи, я поспешно добавил: - То есть, мистер Тримингем.
- Вы были правы в первый раз, - сказал он.
Не в силах сдержать любопытства, я посмотрел на его исковерканное лицо, на шрам, слезящийся застывший глаз, развороченный рот, словно они могли подсказать разгадку. А вдруг он просто издевается надо мной? Я спросил:
- А разве не всех взрослых называют мистерами?
- Нет, - ответил он. - Например, докторов или профессоров не называют.
Похоже, он втирал мне очки.
- Но к ним так и обращаются: доктор, профессор, - заметил я. - Это же у них... такой титул.
- Что ж... - Он помялся. - Титул есть и у меня.
Тут до меня наконец-то дошло - это был поистине гром среди ясного неба. Медленно, с трудом выдавливая слова, я произнес:
- Вы виконт Тримингем?
Он кивнул.
Я хотел разобраться до конца.
- Девятый виконт Тримингем?
- Да, - ответил он.
Это открытие лишило меня дара речи, но когда я оправился от шока, первым делом меня захлестнула обида. Почему мне не сказали? Я мог еще и не так вляпаться! Но тут же пришла ясная мысль: да я сам обязан был догадаться! Ведь это лежало на поверхности, бросалось в глаза. Увы, я был таким. Дважды два - четыре - это казалось слишком просто, обычно у меня получалось пять.
- Может быть, мне называть вас милорд? - вымолвил я наконец.
- Ну, что вы, - отказался он. - Уж никак не в обычном разговоре. Если вы обратитесь ко мне с письменным прошением, еще куда ни шло... А так Тримингем - вполне нормально, если Хью вас не устраивает.
Подобный либерализм сразил меня наповал. Некий сомнительный Тримингем, сложившийся в моем воображении, даже не "мистер", полностью растворился, и его место занял девятый виконт, который, как я почему-то считал, славой в девять раз превосходил первого. Я никогда не встречал лорда, да и не надеялся встретить. Внешность его не имела ровно никакого значения: прежде всего он был лорд, а уже потом - да, да, потом - человек с лицом, руками и ногами.
- А как зовут вас? - спросил он.
- Колстон, - промямлил я.
- Мистер Колстон?
Это был легкий, но все-таки удар; я вспыхнул.
- Вообще-то мое имя - Лео.
- Тогда я перейду на "ты", если не возражаешь, и буду звать тебя Лео.
Я что-то пробурчал в ответ. Боюсь, он заметил происшедшую со мной перемену: служитель церкви и священник держались куда достойней, чем я.
- А Мариан зовет тебя Лео? - внезапно спросил он. - Я заметил, что по дороге в церковь вы разговаривали.
- Да, да, конечно, - затараторил я. - А я ее - Мариан, она сама так велела. Потрясающая девушка, правда?
- По-моему, правда, - согласился он.
- Про себя я зову ее сногсшибательной. Лучше не бывает. Что там, просто нет слов, - неловко заключил я. - Все бы для нее сделал.
- Что, например?
Тут я учуял ловушку; кажется, меня понесло, захвастался. Что уж такого серьезного я могу для нее сделать? Все-таки какие-то возможности у мальчишки есть. Я сказал:
- Ну, если на нее нападет большая собака, я ее прогоню; могу выполнить какое-нибудь поручение - что-то отнести, передать.
- Что ж, вполне может пригодиться, - подбодрил меня лорд Тримингем. - Очень мило с твоей стороны. Кстати, можешь сейчас ей кое-что передать?
- О чем речь, конечно! Что надо сказать?
- Скажи, что у меня ее молитвенник. Она забыла его в церкви.
Я всегда был рад пробежаться и теперь ринулся вперед. Мариан шла с мужчиной, одним из приехавших вчера. Я стал крутиться перед ними.
- Извините, Мариан, - заговорил я, надеясь, что не влезаю в их разговор. - Хью просил передать, что у него ваш молитвенник. Вы оставили его в церкви.
- Какая же я растяпа! Всегда все забываю. Поблагодари его, хорошо?
Я понесся назад к лорду Тримингему и передал слова Мариан.
- Больше она ничего не сказала? - спросил он, по-моему, разочарованно. Наверное, как и я, он полагал, что она тотчас сама подойдет за молитвенником.
Перед парадной дверью мы увидели высокий двухколесный экипаж. Колеса были выкрашены в черный и желтый цвет; очень тонкие спицы обтягивал каучук. Возле лошади стоял грум.
- Знаешь, у кого такой шикарный выезд? - спросил лорд Тримингем. Кажется, от разочарования из-за молитвенника не осталось и следа.
Я ответил, что не знаю.
- У Франклина, доктора Франклина. Не нужно называть его мистером. Он не хирург.
Я не совсем понял шутку, но на всякий случай засмеялся. Вообще, лорд Тримингем мне очень понравился, хотя я еще не разобрался, какой именно - виконт или человек.
- Доктора всегда являются к обеду, это одно из их правил, - сообщил он.
Набравшись храбрости, я спросил:
- А как вы узнали, что это доктор Франклин?
Лорд Тримингем чуть заметно пожал плечами.
- Я всех здесь знаю, - ответил он.
- Ну, да, ведь все здесь принадлежит вам, правда же? - спросил я. А потом выдал заранее выношенную фразу: - Вы гость в своем собственном доме!
Он улыбнулся.
- И очень этому рад, - сказал он с живостью.
После обеда, когда я совсем уже собрался дать стрекача, меня позвала миссис Модсли. Приближаться к ней сквозь исходивший из ее глаз черный луч всегда было нелегко, и, наверное, со стороны казалось, что иду я с неохотой.
- Маркус нездоров, - сказала она, - и доктор считает, что ему нужно день-другой полежать в постели. По его словам, это едва ли инфекция, но мы все-таки решили переселить тебя в другую комнату. Сейчас как раз относят твои вещи. В комнату напротив, через коридор - дверь с зеленым сукном. Показать тебе, где она?
- Что вы, не надо, - встревожился я. - Дверь с зеленым сукном я знаю.
- И не заходи к Маркусу! - крикнула она вслед, когда я уже несся прочь.
Но скоро я замедлил шаги. Интересно, а я буду в комнате один? Вдруг сейчас открою дверь и увижу - там кто-то есть, и незваный гость ему совсем не нужен? Вдруг это кто-нибудь из приехавших вчера взрослых, и он занял больше отведенной ему части кровати? Может, он не любит, чтобы на него смотрели, когда он переодевается?
Я замер у двери и постучал по мягкому сукну; стук вышел приглушенный. Ответа не было, я открыл дверь. И с одного взгляда понял - страхи мои напрасны.
Комната оказалась маленькой, почти каморкой; кровать узкая, максимум на одного человека. Все мои вещи - туалетные принадлежности, красная коробка - были уже здесь, только все лежало на непривычных местах и непривычно выглядело; да и чувствовал я себя непривычно. Походил на цыпочках, словно примеряя новую личину. Просторнее она, чем старая, или теснее, я не сумел определить, но чувствовал: мне уготована новая роль.
Тут я вспомнил слова Маркуса насчет одежды, и весело и с оглядкой - все в новой комнате я делал с оглядкой - начал раздеваться. Потом, облачившись в лесно-зеленый костюм Робина Гуда, выскочил из комнаты - предчувствие неминуемого приключения будоражило и щекотало нервы. Я позаботился об осторожности, словно бандит, желающий остаться незамеченным, и был абсолютно уверен, что никто не видел, как я выходил из дома.
ГЛАВА 7
Термометр показывал восемьдесят четыре: неплохо, но я не сомневался, что дальше будет лучше.
Со дня моего приезда в Брэндем-Холл не выпало ни единой капли дождя. Я был влюблен в жару, боготворил ее, как новообращенный - новую религию. Мы вступили в сговор, и я наполовину верил, что ради меня она способна совершить чудо.
Только год назад я с набожной преданностью повторял печальное заклинание моей матери: "Надеюсь, жа pa долго не продлится". Теперь я даже представить себе не мог, что не так давно погибал от жары и не чаял, когда она спадет.