Сперва Саблину показалось, что его лягнула лошадь, голова его от удара мотнулась и ремни больно впились в тело. Пока он пытался прийти в себя, и понять, что же происходит, как самолет снова вздрогнул еще и еще раз. Он увидел вспышку выстрела, совпавшую с очередным колебанием и только тогда догадался бросить гашетку. Неподалеку промелькнул атакованный им "юнкерс" и Виктор расстроился. Враг выглядел целым и невредимым, а вот в снайперских качествах "слонобоя", у Саблина поселились здоровые сомнения. Пока что из всех присущих "слонобоям" качеств он узнал только одно, неимоверную отдачу.
Тем не менее, их атака не прошла для немцев даром, один из "юнкерсов" все-таки загорелся, остальные решили не искушать судьбу и стали разворачиваться на запад. Сверху уже заходила четверка "мессеров", и преследовать удирающих пикировщиков не было возможности. Завертелась карусель.
"Мессера", атаковали напористо, нагло. Сразу стало понятно, что в кабинах вражеских самолетов сидят отнюдь не зеленые юнцы, а опытные профессионалы. С первого же захода они подбили Ларина и затем принялись жестко, непрерывно прессинговать, заставляя уходить в вираж, в глухую оборону. В маневренном бою новый истребитель оказался неуклюжим и неповоротливым и Виктор дважды, буквально чудом, уворачивался от вражеских атак. Потом подоспел Ильин, своей атакой отогнавший "мессеров". Но те, количественного превосходства советских самолетов не испугались и полезли в вираж. Бой сразу превратился в свалку.
- Атакуем!
Виктор зашел в хвост одиночному "мессеру", убедился, что у него самого кроме ведомого сзади никого нет, загнал силуэт противника в прицел. Дистанция была метров двести, и в принципе, противника можно было сбить. Снова рявкнула пушка, трассер мелькнул совсем рядом с самолетом противника, "Як" вздрогнул и пришлось снова загонять "мессера" в кольцо прицела. Тот не стал дожидаться, пока его расстреляют, и потянул на вертикаль. Виктор полетел было следом, но скорость подозрительно быстро упала и "Як" буквально завис в воздухе. "Мессер" похоже именно того и ждал и, перевернувшись через крыло, устремился на него сверху. Саблин понял, что проиграл…
Совсем рядом мелькнула тень и навстречу "мессеру" потянулись огоньки трассирующих пуль. Истребитель Рябченко обогнал его на горке и тянул вверх, к развернувшемуся и теперь разгоняющемуся для атаки противнику. Колька не попал, но этого оказалось и не нужно, "мессер" вильнул в сторону, за ним потянулся дымный след и он стал пикировать вниз, выходя из боя. Остальные последовали его примеру. Теперь можно было немного осмотреться.
- Двадцать второй, уходи домой. Ведомый, прикрывай, - Виктор увидел развороченное крыло ларинского истребителя. - Двадцатый, становись от меня слева. Идем на девяносто с набором.
Бой, в котором сражались "лавочки", уже закончился. Наши уходили на восток по одному – по двое. Немцы шли компактной группой, и чувствовалось, что победа осталась за ними. Вскоре, кроме саблинской группы в небе не осталось никого. С уходом пары Ларина у Виктора оставалась всего четверка самолетов. Слишком мало. "Мессера" обычно приходили крупными силами, по десять-двадцать машин и лишь вражеские охотники летали парами.
Минут десять в небе было спокойно. Внизу продолжался бой, наши войска пытались штурмовать господствующую над местностью высоту, но видимо неудачно. Виденная Виктором накануне танковая атака захлебнулась железные букашки теперь отползали назад, а дымных костров в подсолнухах добавилось. Потом разглядывать наземный бой стало некогда на горизонте появилась восьмерка "мессеров". Им видимо не понравилась висящая в высоте четверка "Яков" и они тоже принялись лезть вверх. Следом на горизонте показалась густая россыпь приближающихся бомбардировщиков. Их было много, машин двадцать пять или тридцать, но никаких истребителей рядом с этой армадой Виктор не увидел. "Мессершмитты" тем временем набрали равную с "Яками" высоту: пара продолжила набор, а шестерка неторопливо пошла на сближение.
Драться с "мессерами" на большой высоте было совсем не в планах Виктора, с ростом высоты преимущества "мессершмитта" в скорости и скороподъемности только увеличивались. Но и деваться особо было некуда, можно было выйти из боя прямо сейчас, но это означало неминуемый удар по нашим войскам, а такого, второй раз за несколько дней, могут и не простить. Бомбардировщики были уже близко, но если атаковать их сейчас, то можно было попасть под огонь истребителей прикрытия. Мозг работал с максимальной нагрузкой, ища выход из сложившейся ситуации. А что если? В метаниях мыслей Виктор выловил один вариант, который хоть как-то мог сработать.
- Группа, атакуем "мессеры". В лоб, - он не надеясь, что его услышат вновь закачал крыльями и навел нос на самолета на стремительно приближающихся "мессеров". Увидел, что из его летчиков никто не отстал, вся четверка шла за ним как единое целое и это немного приободрило. Увидел, что висящая в вышине пара "мессеров" там и остается, видимо ожидая некой развязки и мысленно усмехнулся.
Шестерка истребителей противника лобовой не приняла, рассыпалась на пары, отворачивая в стороны, намереваясь зайти в хвост. Но Виктору только это было и надо.
- Переворот. Атакуем бомбардировщики. Бьем ведущего.
Четверка "Яков" синхронно перевернулась и устремилась вниз, на проплывающие километром ниже вражеские машины. Вся свора "мессеров", чуть помедлив, кинулась следом. Но они уже не успевали.
Стрелки открыли бешеную пальбу. Виктору показалось, что все это разноцветное море трассеров летит прямо ему в голову, что его "Як" сейчас изрешетят и он упадет, как Егоров, рассыпаясь на куски еще в небе. Но бояться было уже некогда. Он торопливо, словно от этого зависела вся его жизнь, стрелял по головной машине противника. Стрелять начал метров с семисот, одиночными, раз за разом загоняя ненавистный силуэт "хейнкеля" в прицел. Метров с трехсот он попал в первый раз, увидел необычно яркую вспышку у противника на крыле, увидел, как вздрогнула многотонная туша бомбардировщика, увидел здоровенную дыру на месте попадания. Следующее попадание было едва ли не в упор. Вспышки разрыва Виктор не видел, лишь нутром понял, что попал, что никак не мог промазать, и в тот же миг "Як" тряхнуло от попадания в спутный след вражеского самолета.
- Курс сто двадцать, - закричал он, стараясь перекричать шум в наушниках. Идем по прямой. Двадцать второй, на вас атака. Отбиваю.
Позади, нагоняла четверка мессершмиттов, а за ними Виктор увидел кувыркающийся с наполовину отбитой плоскостью "хейнкель". Головная девятка вражеских машин смешалась, некоторые бомбардировщики торопливо сбрасывали свой груз раньше времени, еще часть начала разворачиваться. На месте красивого, ровного, строя образовалась куча-мала.
А дальше началась карусель. "Мессера" словно осатанели, непрерывно атакуя, мстя за сбитого "хейнкеля". "Яки" отбивались, оттягиваясь вглубь своей территории, и Виктор снова стал жалеть, что полетел в бой именно на этом самолете. Машина снова стала казаться ему слишком тяжелой и неповоротливой. Он несколько раз ловил выходящие из атаки "мессера" в прицел, стрелял. Но все снаряды пролетали мимо. У немцев со стрельбой было лучше: законцовку левого крыла саблинского "Яка" вдребезги разнесло снарядом, несколько попаданий пришлось по фюзеляжу. Истребитель еще сильнее отяжелел, буквально повис на ручке, и его стало постоянно тянуть влево. Если бы не Рябченко, Виктора сбили бы раз пять. Но, благодаря ведомому, он все еще держался в воздухе и пытался хоть как-то управлять боем.
Спасла их шестерка "Яков". Виктор увидел их не сразу, лишь потом, когда наседающие "мессера" синхронно отвернули, зашарил глазами по небу и обнаружил нежданную помощь. Сразу стало легче дышать.
При посадке, одно шасси не вышло. Сажать на одно колесо, постоянно пытающуюся развернуться машину, было практически невозможно. Виктор решил сажать машину на живот. Даже такая, относительно безопасная, посадка вымотала все нервы. "Як" непрестанно сваливался и чтобы не зацепить крылом землю и не закрутиться по ней волчком, приходилось постоянно удерживать от крена. Земля встретила неприветливо. От резкого толчка едва не лопнули привязные ремни, больно впившись в тело. Кабину моментально заволокло пылью, козырек засыпало мусором. Самолет начал останавливаться и тут что-то тяжелое врезалось Саблину в затылок. От удара из глаз буквально посыпались искры, в кабину хлынул кипяток из вбитого внутрь самолета, радиатора и Виктор едва успел выскочить в предусмотрительно открытый заранее фонарь.
"Як" лежал подстреленной птицей, издырявленный, запыленный, ничуть не напоминая того красавца, на котором Саблин вылетел на задание час назад. Похоже самолет не собирался загораться и Виктор, немного поколебавшись, вернулся к кабине обнаружив лежащее в чашке сидения заднее бронестекло. Оно сорвалось при жесткой посадке и за малым не проломило голову…
- Сука, мля, - В голове шумело, из-под шлемофона на гимнастерку капала кровь, обожженная нога саднила, злость захлестывала с головой. - Бракоделы сраные! - Он пнул искалеченную машину в борт и зло усмехнулся, увидев лопнувшую перкаль и ударил снова и снова, словно пытаясь выместить на ней свои злость и страх…
Боль от ожогов прошла к обеду, а рана на затылке ныла весь день, периодически начиная кровоточить. Синицын пытался наложить повязку, грязно ругался, но Виктор был непреклонен. Он считал глупостью ходить обмотанным бинтами из-за какой-то царапины. Голова периодически болела, но эта была боль, которую можно было терпеть, и которая не мешала летать. Впрочем, сегодня он больше не летал. Не было ни сил, ни желания, да и врач такого бы не допустил.