Так вот, отец надел костюм, встал на фоне задника, оперся о палаш, склонил голову и застыл, как бы прислушиваясь.«На покое все доброе, зашевелилось злое » [4] – помните?
Агата прекрасно помнила эту строку. И была поражена, услышав ее от Томаса, потому что Родерик любил рассказывать, как однажды грозовой ночью эту строку процитировал констебль, вышедший с ним на дежурство. Томас прочел слова Макбета по-актерски, с полным осознанием заложенного в них смысла, и до Агаты будто донеслось эхо, воскресившее в памяти голос мужа.
– …в последнее время он часто болеет, – не умолкал Томас, – и его это очень угнетает. Но идея с портретом взбодрила папочку необыкновенно, он хочет, чтобы его писали непременно вы. Понимаете, вы ведь написали портрет его заклятого соперника.
– Вы имеете в виду сэра Бенджамина Корпорела? – Агата поглядела на Кэтти.
– Да. Старикашка Бен трубит теперь на всех углах, что вы пишете только тех, в кого влюблены… я хочу сказать, влюблены как художник. Нам он сказал, что вы безумно в него влюбились… как художник. И что он первый и единственный актер, которого вы сами захотели написать.
– Ничего подобного, – сердито возразила Агата. – Его портрет мне заказал городок, где он родился – Хаддерсфилд. Старый хвастун!
– А папочке он сказал, чтобы тот к вам даже не обращался, потому что вы его отошьете. Папочка был как раз в костюме Макбета, когда принесли вашу телеграмму. «О-о, прекрасное предзнаменование! – сказал он. – Как ты думаешь, дорогая, эта поза понравится мисс Трои?» (Наверно, ему следовало сказать «миссис Аллен»?) Он в эту минуту даже словно помолодел. А потом распечатал телеграмму. Удар он перенес довольно стойко, поверьте. Просто вернул телеграмму Милли и сказал: «Не надо было надевать этот костюм. Он всегда приносил мне несчастье. Я старый тщеславный дурак». И ушел к себе переодеваться, а через минуту у бедняги снова приключился приступ гастроэнтерита. По-моему, мне уже пора идти на станцию, да?
– Я вас отвезу.
Томас начал отказываться, но Агата, видя, что время близится к девяти, бесцеремонно оборвала его и пошла заводить машину. Прощаясь с Кэтти Босток, Томас вежливо поклонился.
– А вы хитрый парень, мистер Анкред, – мрачно сказала Кэтти.
– Вы так думаете? – Томас скромно потупился и захлопал ресницами. – Ну что вы! Хитрый? Я?! Господь с вами. Всего доброго. Было очень приятно познакомиться.
Через полчаса Кэтти услышала шум возвращающейся машины, потом хлопнула дверь и вошла Агата. Она была в белом пальто. Завиток темных волос небрежно свисал на лоб. Руки она держала в карманах. Краем глаза поглядывая на Кэтти, Агата прошла в глубь комнаты.
– Ну что, сбагрила этого чокнутого? – спросила мисс Босток.
Агата откашлялась.
– Да. Всю дорогу болтал как заведенный.
Обе замолчали.
– Итак? – нарушила наконец тишину мисс Босток. – Когда ты едешь в Анкретон?
– Завтра, – коротко ответила Агата.
Глава вторая
ОТЪЕЗД
I
Агате хотелось, чтобы Томас Анкред скорее попрощался и ушел – оставшись одна, она без помех насладилась бы тем заветным мигом, когда трогается поезд. Она очень любила путешествовать по железной дороге, и в эти первые послевоенные годы грех было жертвовать даже минутой радости, которую доставляли ей привычные дорожные неудобства. Но хотя все темы для разговора были исчерпаны, Томас по-прежнему стоял на платформе и, вероятно, как бывает в подобных обстоятельствах, изнывал от скуки. «Сто раз мог бы уже откланяться и уйти», – с раздражением подумала она. Но когда он перехватил ее взгляд и улыбнулся, в его улыбке было столько тревожной растерянности, что Агата сочла своим долгом его ободрить.
– Не могу отделаться от мысли, что наша семья приведет вас в ужас, – сказал Томас.
– Я же еду работать, так что это неважно.