Всего за 209 руб. Купить полную версию
Джимми Денн был великим мастером жульнической ложи. Он был настоящим артистом и делал только самую тонкую работу. Он в жизни своей не брал в руки дубины и вообще презирал физические меры воздействия. Можно поручиться, что он всегда угощал бы намеченных им жертв лишь чистыми, нефальсифицированными напитками, если бы их можно было вообще достать в Нью-Йорке. "Паук" Келли лелеял честолюбивую мечту - когда-нибудь подняться до уровня Джимми.
Между приятелями произошло в тот же вечер совещание у Мак-Крэри. Келли объяснил дело.
- Это детская игра. Он приехал с острова Колумбии, где происходит какая-то потасовка, или гражданская война, или что-то в этом роде, и его прислали сюда, чтобы закупить две тысячи винчестеров, чтобы решить это дело. Он показал мне два чека, на десять тысяч долларов каждый, и один на пять тысяч. Понимаешь, Джимми, меня даже разозлило, что он не превратил их в тысячные билеты и не подал мне их на серебряном подносе. Теперь надо подождать, пока он сходит в банк и достанет для нас эти деньги.
Совещание длилось часа два, после чего Денн объявил:
- Приведи его туда, на Бродвей, завтра в четыре.
Келли пунктуально заехал в "Hotel Espanol" за генералом. Он застал мудрого воина за приятной беседой с миссис О'Брайен.
- Военный министр ждет нас, - сказал Келли.
Генерал с грустью оторвался от своего занятия.
- Да, сеньор, - со вздохом сказал он. - Долг призывает меня. Но, сеньор, в ваших Соединенных Штатах сеньоры - какие красавицы! Для примирения возьмите la madame О'Брайен. Она есть богиня Юнона, с глазами как у бычка, как говорится.
На свою беду, мистер Келли считал себя в высшей степени остроумным человеком; не его первого погубила эта черта, и не он первый сгорел от фейерверка своего остроумия.
- Без сомнения, - с усмешкой сказал он, - но заметили ли вы, что эта Юнона прибегает к перекиси водорода?
Миссис О'Брайен услыхала эти слова, подняла свою золотую головку и посмотрела на удалявшуюся фигуру Келли с обычным деловым видом. Никогда не следует говорить бесцельных грубостей дамам - это допустимо только в трамвае.
Когда лихой колумбиец и его провожатый приехали в назначенное место на Бродвее, их продержали полчаса в передней и затем ввели в канцелярию, где за письменным столом сидел и что-то писал изящный господин с гладко выбритым лицом. Генерал Фалькон был представлен военному министру Соединенных Штатов, и его дело было изложено его старинным другом, мистером Келли.
- А, Колумбия! - многозначительно проговорил министр, когда его посвятили во все подробности. - Я боюсь, что, в таком случае, представятся некоторые затруднения. Президент и я - мы расходимся в своих симпатиях. Его сочувствие на стороне существующего строя, а мое… - Министр таинственно, но ласково улыбнулся генералу. - Вам, генерал, без сомнения, известно, что со времени политической борьбы между тамманистами и республиканцами конгресс издал постановление, согласно которому всякие оружейные изделия и военные припасы, вывозимые из страны, должны быть взяты на учет военным министерством. Тем не менее я с удовольствием сделаю для вас все, что могу, ради моего старинного приятеля мистера Келли. Но все должно храниться в строжайшей тайне, так как президент, как я уже говорил, не сочувствует стремлениям революционной партии в Колумбии. Я сейчас прикажу ординарцу принести мне список оружия, имеющегося в данное время на складе.
Министр позвонил, и в комнате тотчас же появился ординарец в фуражке с буквами.
- Принесите мне опись "Б" легкого оружия, - сказал министр.
Ординарец быстро вернулся с печатным списком. Министр погрузился в его рассмотрение.
- Оказывается, - сказал он, - в государственном складе номер девять есть партия в две тысячи винчестерских винтовок, заказанная мароккским султаном, который, однако, не выслал денег своим приемщикам. А по нашим правилам, сумма уплачивается полностью при сдаче заказа. Келли, ваш приятель, генерал Фалькон, может, если хочет, приобрести эту партию винтовок по фабричной цене. А затем, прошу меня извинить, но я вынужден проститься с вами. Я ожидаю сейчас японского посла и Чарлза Мерфи; они могут появиться в любую минуту.
Этот разговор имел различного рода последствия. Во-первых, генерал Фалькон почувствовал глубокую признательность к своему уважаемому другу, мистеру Келли. Во-вторых, военный министр был чрезвычайно занят в течение двух ближайших дней: он усиленно закупал пустые ящики из-под винтовок, наполнял их кирпичом и затем устанавливал на складе, нанятом для этой цели. В-третьих, когда генерал вернулся в "Hotel Espanol", миссис О'Брайен подошла к нему, смахнула пушинку с отворота его пальто и сказала:
- Слушайте, сеньор, я не хочу совать свой нос в чужие дела, но скажите мне все-таки, что нужно от вас этому похожему на обезьяну, желтоглазому, длинношеему, визгливому хулигану?
- Sangre de mi vida! - воскликнул генерал. - Невозможно есть, что вы говорите это про моего доброго друга, сеньора Келли?
- Пойдемте-ка в сад, - сказала миссис О'Брайен. - Мне нужно кое о чем поговорить с вами.
Теперь вообразим, что прошел целый час.
- И вы говорите, - сказал генерал, - что за восемнадцать тысяч долларов можно купить всю обстановку дома и снять его на один год вместе с этим садом, так прекрасным и так похожим на patio моей дорогой Колумбии?
- И это будет даром, - вздохнула дама.
- Ah, Dios! - воскликнул генерал. - Что для меня война и политика? Это место есть рай. Моя страна - она имеет других храбрых героев, чтобы продолжали сражаться. Что для меня слава и убивание людей? Не нужно ничего. Это здесь я нашел ангела. Купим "Hotel Espanol", и вы будете моей, и деньги не будут выброшены на оружие!
Миссис О'Брайен положила свою золотистую головку, причесанную a la Pompadour, на плечо колумбийского патриота.
- О, синьор, - сказала она со вздохом счастья, - вы ужасны!
Через два дня наступил срок передачи винтовок генералу. Ящики, якобы наполненные оружием, были сложены на складе, нанятом для этой цели, и военный министр сидел на них в ожидании своего друга Келли, отправившегося за жертвой.
В назначенный час мистер Келли торопливо приближался к "Hotel Espanol". Он застал генерала за конторкой, погруженного в какие-то вычисления.
- Я решил, - объявил генерал, - покупать не оружие. Я сегодня уже купил внутренности этой гостиницы, и скоро будет свадебная женитьба генерала Перрико Хименес Виллабланка Фалькона на la madame О'Брайен.
У мистера Келли от негодования захватило дух.
- Ах ты, лысая старая жестянка из-под ваксы! - крикнул он, заикаясь и брызгая слюной. - Мошенник ты и больше ничего! Ты купил гостиницу на деньги, которые принадлежат твоей проклятой стране, черт знает как ее там зовут!
- Ах, - сказал генерал, подытоживая столбец, - это есть то, что называется политикой. Война и революция неприятны. Да. Зачем всегда следовать за Минервой? Не нужно. Гораздо более лучше держать гостиницу и быть с этой Юноной. Ах! Какие она имеет волосы из золота на своей голове!
Мистер Келли опять чуть не задохся.
- Ах, сеньор Келли! - проникновенно сказал генерал в заключение. - Вы никогда, очень видно, не ели рагу из солонины, которое приготовляла мадама О'Брайен.
Младенцы в джунглях
Перевод Е. Калашниковой.
Как-то раз в Литл-Роке говорит мне Монтегью Силвер, первый на всем Западе ловкач и пройдоха:
- Если ты когда-нибудь выживешь из ума, Билли, или почувствуешь, что ты уже слишком стар, чтобы по-честному заниматься надувательством взрослых людей, поезжай в Нью-Йорк. На Западе каждую минуту рождается на свет один простак: но в Нью-Йорке их просто мечут, как икру, так что и не сосчитать.
Прошло два года, и вот замечаю я, что имена русских адмиралов стали выскакивать у меня из памяти, а над левым ухом появилось несколько седых волосков; тут я понял, что пришло время воспользоваться советом Силвера.
Я вкатился в Нью-Йорк в один прекрасный день около полудня и сразу же пошел прогуляться по Бродвею. Вдруг вижу - Силвер собственной персоной: наверчено на нем разной шикарной галантереи, и он стоит, прислонясь к стене какого-то отеля, и полирует себе лунки на ногтях шелковым платочком.
- Склероз мозга или преждевременная старость? - спрашиваю я его.
- А, Билли! - говорит Силвер. - Рад тебя видеть. Да, у нас на Западе, знаешь ли, все что-то очень поумнели. А Нью-Йорк я себе давно уже приберегал на сладкое. Конечно, не очень это красиво обирать таких людей, как нью-йоркские жители. Ведь они считать умеют только до трех, танцевать только от печки, а думают раз в год по обещанию. Не хотел бы я, чтобы моя мать знала, что я обчищаю таких несмышленышей. Она меня не для того воспитывала.
- А что, у дверей, где написано: "Принимают в чистку", уже толпится очередь? - спрашиваю я.
- Да нет, - говорит Силвер. - В наши дни и без рекламы можно обойтись. Я ведь здесь только месяц. Но я готов приступить; и все учащиеся воскресной школы Вилли Манхэттена, изъявившие желание сделать свой вклад в это благородное предприятие, благоволят послать свои фотографии для помещения в "Ивнинг дэйли".