Откуда в тебе эта суровость? Отчего ты хочешь очернить своего отца, - я чувствую, что ты добиваешься этого любой ценою, и не понимаю почему. Не хочешь ли ты стать судьею отца, судьею человека, который был в этом так непохож на тебя: он был велик и там, где считал себя недостойным; он и тогда был добр, когда винил себя… Это правда: я знала, что это его тяготило, что он был так угнетен заботами… Этого ты не можешь постигнуть: ты вырос, не зная забот… А он свободу любил больше всего, и люди, в сущности, имели для него значение только в той мере, в какой они жили для него, а не для себя… Но ведь в этом состояло мое счастье, жить только для него, - для этого ведь создана я женщиной… А он пользовался людьми для человечества… Нет, Фридрих, это чуждо тебе, ты не можешь постигнуть, как это, таинственно у него сочеталось: ни перед какою жертвою не отшатывался он ради своего творчества, а трусливо относился к мелким жизненным неудобствам во имя этого же творчества… Он готов был дать себя сжечь и камнями побить за свою веру и малодушно избегал маленьких неприятностей… Он отдал бы свою жизнь за меня и все же не решался ходить со мною по улицам, потому что меня знали в городе, как швею… Он спрятал меня, это правда, и в жизни своей и в своих произведениях, но все же кто любил так сильно, как он! Как можешь ты это понять, ты, мальчик, все еще полагающий, что между добром и злом, между мужеством и малодушием, между истиной и ложью лежит глубокая пропасть… а ведь они отделены друг от друга только тонкою межою, еле различимою во мраке… Нет, этой жизни ты не можешь постигнуть… Для этого ты слишком молод… Это чуждо тебе.
Фридрих, услышав ее последние слова, начинает вдруг дрожать.
Чуждо?..
Хрипло.
Это мне чуждо?.. Мне!
Кричит.
Мне!.. мне чуждо это?..
Мария, подбегая к нему.
Что с тобою?
Фридрих в ужасе потрясая руками.
Я… я узнаю себя!.. Позор, что я узнаю себя в нем, но не в его величии… а в его мелочности, трусливости и скрытности!..
Мария.
Что с тобою?.. Фридрих!.. Фридрих!
Фридрих.
Теперь… теперь я чувствую это: я его сын… В жалком я ему подобен, а пытался уподобиться в великом!.. Но есть еще время… еще не поздно… я еще могу…
Мария.
Фридрих… успокойся… подойти ко мне…
Фридрих, бросаясь к ее ногам.
Кто послал мне вас?.. Как знаменье, вы осветили мрак вокруг меня… И я это чувствовал втайне! Как только вы появились на пороге, меня повлекло к вам… Я почуял, что у вас - власть, сила моего отца, власть моей собственной жизни… О, как все в моей душе прояснилось! Как я понимаю себя, сына и мужчину, виновного и безвинного, как и он… Слушайте же, слушайте меня!.. Перед вами нет у меня тайн… перед вами вся моя душа открывается навстречу материнскому чувству… С вами я могу говорить свободно… наконец-то, свободно… Послушайте!.. Здесь, в городе, есть у меня один человек, такой же мне близкий, как вы были близки моему отцу… втайне, потому что и у меня в крови боязнь перед людьми… жалкая, презренная боязнь перед их взглядами, речами… даже перед моей матерью… И вот, вместо того, чтобы выйти смело вперед и стать на защиту той, которая, в самые тяжелые часы, была мне опорою… вместо этого, я прячу ее… И эта женщина… теперь она… она тоже… Ну, вы меня понимаете!.. Только несколько дней как я узнал это и я испугался, вместо того, чтобы испытать гордость и радость… У меня было только одно немое желание, такое же, как моего отца… чтобы она… чтобы она меня от этого освободила… Никогда я этого не говорил, но теперь… теперь я знаю, что я хотел этого всею злою силою моей боязни… Только о себе я думал, о своих неприятностях… Ни разу я не подумал об этой женщине, ни на одно мгновенье, и, может быть, тоже сочиняю стихи о самоотверженной доброте… О, кто послал мне вас, чтобы вы открыли мне глаза на эту жизнь, чтобы я узнал себя в образе моего отца?.. Как ясно сознаю я теперь свою вину!.. О, как я ее чувствую, как я благодарен… Как бесконечно я вам благодарен!..
Мария, закрыв глаза, нежно поглаживает его по волосам.
"Как я вам благодарен"… "Как я тебе благодарен"… Скажи это еще раз… своим… его голосом.
Фридрих.
Как… я… тебе… благодарен…
Мария, тихо.
Ах… как я это слышу!.. Двадцать лет не слышала я этих слов… О, милый… О, милый мой…
Снова гладит ему волосы.
Но хочешь ли ты меня послушаться, Фридрих?..
Фридрих.
Да… да…
Мария.
Я это чувствую: между тобою и отцом есть тяжба… что-то в тебе восстает против него, а между тем, столько общего есть между вами… вы так близки друг другу… Ты не любишь его…
Фридрих.
Я хочу его любить и чувствую, что на эту любовь я способен впервые. Другие люди восстановили меня против него… но я его ощущаю слишком сильно… а теперь, с того мгновенья, как я знаю… что и он был греховен… я могу… я снова могу его любить… благодаря вам… благодаря вам… и его вине…
Мария.
Ты должен его любить… таким, каким он был… каким бы он ни был… но действенно любить… доказать свою любовь… Слушай меня, Фридрих… Я… я скажу тебе что-то… Я… я еще не знаю, каким ты будешь поэтом… но невыразимо трудно будет тебе сравняться с ним, потому что он велик, он единственный человек эпохи… Тяжело твое наследие… но ты можешь, ты можешь быть лучше его… Ты можешь быть лучше к этой женщине, чем он был ко мне… Только так… только так ты можешь искупить его вину. Ты понял меня?
Фридрих.
Да… да…
Мария.
Будь мужествен! Когда я была боязлива, я поступала дурно… В трусости коренится все зло… Будь человечен там, где перед тобою человек… Быть может, ни одно стихотворение не стоит живого человека… Раскаяться никогда не поздно… Говорю тебе это по своему опыту: не оставляй теперь эту женщину одну… В такие часы злой дух владеет женским сердцем…
Фридрих.
Нет… Клянусь вам: ни пред одним человеком я не провинюсь сознательно… Скорее брошу творчество, искусство, но не покину того, кто меня поддерживал в тяжелые минуты… И я не боюсь… Если они этого не позволят, я уйду… О, я ведь ненавижу этот дом и город, где я клеймен его именем… я не хочу дольше жить там, в этой легенде… Я хочу вырваться из этого чужого творения: быть самим собою… собою должен я стать… Прочь оттуда… прочь… к вам!.. Вы должны стать мне наставницей, вы все знаете, вы из-за всего… Вы будете мне указывать путь… вы будете мне матерью…
Мария.
Нет, дитя мое, не со мною… Я стара, а ты молод… Уже и отцу твоему я стала однажды в тягость… Я не могла бы вынести вторичный уход… Иди ты один… и стань свободным… Довольно с меня и того, что мне еще довелось пережить этот час… Дай радость этой женщине, обрадуй одного человека, и я буду удовлетворена.
Фридрих.
Да, только это меня терзало… Никогда еще не доставлял я подлинной радости ни одному человеку, а в этом - смысл всей жизни… Как знать, суждено ли мне, подобно отцу, дать бесчисленным людям великие переживания… но подарить счастье хотя бы одному человеку - это уже много, это дает свободу… О, как много спас я благодаря вам, от каких ужасов уберегли вы меня!.. Отца моего ощущаю я теперь, свою связь с ним и родство; впервые сквозь славу различаю я его душу, и люблю его… люблю за то, что он был мал среди своего величия, и за то, что он вас любил… О, что вы со мною сделали за этот час! Если бы я мог за это все вас отблагодарить, впервые, как его наследник…
Мария.
Ты это уже сделал Фридрих… Как радостно мне все прошлое с той минуты, как ты добр ко мне… Но теперь будь добр и к ней… к той, которая была добра с тобою… Отдай себя одному человеку, и тем самым ты будешь творцом… Но расскажи мне теперь о ней… Я хочу к ней пойти… еще раз быть тем, чем я была твоему отцу… Еще раз, прежде чем сама уйду… потому что и это, и это - повторение…
Фридрих.
Да, пойдемте… О, как я благодарен нам! Но сначала расскажите мне об отце. Он возродился во мне, и сам я возродился с той минуты, как узнал его и себя в нем… Угасла легенда, которой меня учили против воли моей, как детям долбят скучные уроки… Теперь я в жизни ощущаю его, в его жизни и в своей… О, как я люблю его!.. Как люблю его!.. О, расскажите, расскажите мне о нем!
ТРЕТЬЕ ДЕЙСТВИЕ
Декорация первого действия. Слуга и горничная, под наблюдением Иогана, выносят на лестницу дорожные вещи.