Всего за 51.9 руб. Купить полную версию
- Бегите! - выдавил он из себя. - Женщины идут!
Я выглянул в окошко и увидал, что весь тротуар был полон ими. Я выбил окно, выходившее в садик, выпрыгнул и бежал без оглядки, пока не оказался в миле от города. Это был конец Школы практического журнализма Бинкли. С тех пор я стал бродяжничать.
Парень, которого я атаковал сегодня на улице, был моим специальным корреспондентом из Хаустона, которого я "нанял" для газеты. Я имел против него зуб за первое сообщение, посланное им в газету. Имея от меня carte blanche послать все, что он считает наиболее подходящим, он телеграфировал нам сорок тысяч слов о пересмешниках, чирикающих на деревьях перед коттеджем, в то время как в Дакоте снегу выпало на три с лишком фута. Не думаете ли вы, что мне не повезло?
- Я должен сказать вам, - сказал репортер "Пост", - что совсем не верю вашей истории.
Оборванец возразил раздраженно и с упреком:
- Разве я не заплатил своего последнего доллара за выпивку, пока рассказывал вам свою историю? Разве я просил вас о чем-нибудь?
- Да, - сказал репортер, подумав, - может быть, это и правда, но…
Новый микроб
Перевод Л. Каневского.
Есть в Хаустоне один человек, большой поклонник науки и активный исследователь всех ее тайн. В своем доме он оборудовал небольшую лабораторию, где теперь проводит большую часть своего времени, ставя различные опыты с химическими веществами и изучая различные субстанции.
В последнее время он проявлял особый интерес к различным теориям вирусологии, почти забыв о своем бизнесе, постоянно читал труды Пастера и Коха и все такое, что имело хоть какое-то отношение к бациллам.
Он приобрел новый мощный микроскоп с девятисоткратным увеличением и теперь надеялся, что и он внесет свой посильный вклад в ценные открытия, касающиеся жизни бактерий.
Вечером, в прошлый вторник, в одной из церквей устраивали благотворительный ужин.
Его жена хотела пойти туда вместе с ним, но он отказался, заявив ей, что лучше останется дома и в тихой обстановке, спокойно поработает с микроскопом, а она пусть идет, если хочет, да и детишек с собой возьмет.
Он читал доклад бывшего главного геолога штата Дамбла по поводу проведенного им анализа состава воды в реке Хаустон, ему очень хотелось проверить результаты, приведенные этим джентльменом, с помощью собственного анализа.
Сразу же после ужина он отправился на кухню, где увидел цинковое ведро с водой на скамье возле крана. Он тут же отнес его к себе в лабораторию и, закрывшись на задвижку, принялся за работу.
Вскоре он услыхал, как жена с детьми вышли из дома и пошли на ужин в церковь, до которой было всего один-два квартала, и он поздравил себя, что наконец в доме стало тихо и можно как следует плодотворно поработать.
Он работал почти три часа, все время разглядывая через мощный микроскоп образцы проб речной воды из ведра.
* * *
Наконец он, торжествуя, хлопнул себя по колену.
- Дамбл ошибается! - воскликнул исследователь. - Он утверждает, что это "hybadid cystallis", но он ошибается, я в этом уверен. В этой воде живут шизометицические бактерии, но они не макроки розеоперсицина, к тому же у них нет изодиаметрических клеток Может, я на самом деле открыл новый микроб? Неужели всемирная слава уже у моего порога?
Он схватил ручку и стал что-то лихорадочно записывать. Вскоре пришли его домочадцы, жена поднялась к нему в лабораторию. Вообще-то он обычно отказывался ее впускать к себе, но по такому важному случаю решил открыть дверь и даже восторженно ее поприветствовать.
- Эллен, - закричал он, - пока тебя не было, я добился славы и, может, большего состояния. Я открыл новую бактерию в речной воде. В науке она не описана. Я назову ее твоим именем и таким образом смогу тебя обессмертить. Ты только посмотри через микроскоп.
Жена первооткрывателя, зажмурив один глаз, посмотрела в трубочку.
- Какие забавные кругленькие крошечные кружочки, - сказала она. - А они не опасны для организма?
- Еще как! Верная смерть. Если они попадут в пищеварительную систему, все, хана! Сегодня же напишу в лондонский медицинский журнал "Ланцет" и Нью-Йоркскую Академию наук. Как же мы с тобой назовем их, Эллен? Нужно подумать… Может, Эленоб или Эленит, как думаешь?
- Ах, Джон, несчастный ты человек! - взвизгнула жена, увидав цинковое ведро на его столе. - Ты взял мое ведро с гальвестонскими устрицами, которые я купила для ужина в церкви. Ничего себе микробы!
Вилла Веретон
Перевод Г. Свободина.
- Ты поедешь, Пенелопа? - спросил Сайрус.
- Это мой долг, - ответила я, - это величайшая миссия - поехать в Техас, чтобы нести свет его темным жителям, поскольку это в моих силах. Школа, которую мне предлагают, будет очень хорошо платить, и если я смогу хоть немного научить дикий народ этой области нашей культуре и утонченности, я буду счастлива.
- Ну, ладно, тогда прощай! - сказал Сайрус, протягивая мне руку.
Я еще никогда не видела его таким возбужденным.
Я на секунду взяла его руку и села в поезд, который должен был отвезти меня к моему новому полю деятельности.
Сайрус и я были помолвлены уже пятнадцать лет. Он был профессором химии в одном из восточных университетов. Я получила предложение - учить детей в частной школе, в маленьком техасском городке, за сорок долларов в месяц, и приняла его.
Сайрус за свою университетскую кафедру получал двадцать долларов в месяц. Он ждал меня пятнадцать лет, чтобы скопить деньги для нашей свадьбы. Я взвесила все обстоятельства техасского предложения и решила, что я буду жить экономно и еще через пятнадцать лет (если б я продержалась в школе так долго) мы смогли бы отпраздновать свадьбу.
Мое содержание ничего мне не стоило, так как Де Вере, одна из старейших и наиболее аристократических семей на Юге, предложили мне жить у них в доме. В их семье было несколько маленьких детей, и им хотелось получить хорошего учителя для школы, которую посещали их дети. Станция, где я выходила, называлась Хаустон, и я увидела, что там ждала повозка, для того чтобы отвезти меня к месту назначения - к Веретену, маленькому городку в шести милях от станции.
Возница-негр подошел ко мне и почтительно спросил:
- Вы - мисс Кук?
Мой чемодан был уложен в экипаж - старую, рахитичную повозку, влекомую парой увечных мулов, и я взобралась на козлы рядом с кучером Питом, как он себя назвал.
В то время как мы ехали вдоль тенистой дороги, Пит внезапно разразился слезами и рыдал так, будто сердце его разрывается на части.
- Друг мой, - сказала я, - не скажете ли вы мне, в чем дело?
- Ах, мисс, - сказал он, всхлипывая, - я случайно взглянул на эту цепочку, свисающую с упряжи, и она напомнила мне массу Линкума, который дал нам, бедным рабам, свободу…
- Пит, - сказала я, - не плачьте. Там, в благословенных чертогах, ваш богоподобный освободитель ждет вас. Среди небесных гостей Авраам Линкольн носит самую блестящую корону славы.
Я нежно обняла плечо Пита.
Бедный, мягкосердечный парень, чья темная кожа скрывала сердце белее снега, все еще всхлипывал, вспоминая убитого Линкольна, и я позволила Питу опустить голову ко мне на грудь, там он продолжал беспрепятственно всхлипывать, в то время как я сама правила мулами по дороге к Веретону.
Вилла Веретон была типичным южным домом. Мне рассказывали, что семья Де Вере была все еще состоятельной, хотя потеряла много во время Гражданской войны, и они продолжали жить в истинно аристократическом стиле плантаторов.
Дом был двухэтажный, квадратный, с большими белыми колоннами по фасаду. Вокруг всего дома шла веранда, по которой вились густые массы плюща и жимолости. Слезая с повозки, я услышала шум и увидела большого мула, выбегавшего из двери, за которым гналась дама с метлой. Мул лег тут же на веранде, и дама прошла вперед, чтобы встретить меня.
- Вы мисс Кук? - спросила она с мягким, журчащим акцентом.
Я кивнула головой.
- Я - миссис Де Вере, - сказала она. - Входите, но берегитесь этого проклятого мула. Я не могу выставить его из дому.
Я вошла в гостиную и осмотрелась вокруг в изумлении. Комната была великолепно обставлена, но всюду я могла заметить чисто южную небрежность и неаккуратность. Тачка, полная гашеной извести, стояла в углу, оставленная там каменщиками, строившими дом. Пять или шесть цыплят приютились на пианино, а пара брюк висела на одном из канделябров.
У миссис Де Вере было бледное аристократическое лицо греческого типа, и ее снежно-белые волосы были тщательно уложены локонами. Она была одета в черный шелк, и сверкающие бриллианты украшали ее шею и руки. У нее были черные пронзительные глаза под густыми бровями. Когда я села, она вынула из серебряного футлярчика для визитных карточек длинный брусочек жевательного табаку и откусила кусочек.
- Вы разрешаете себе? - спросила она, улыбаясь.
Я покачала головой.
- Я так и знала, будь я проклята! - ответила она.
Как раз в это время лошадь застучала копытами на веранде - или галерее, как они называются в Техасе, и кто-то, соскочив с лошади, вошел в комнату.
Я никогда не забуду моего первого впечатления от Обри Де Вере.