Мадам Кольбер забежала в примерочную кабинку - посмотреть, как и что, дала швеям и гладильщицам пару советов. Вдруг миссис Харрис охнула.
- Господи! Чуть не забыла. Он же велел передать это вам… - Она порылась в своей ветхой сумочке, выудила наконец карточку и вручила её мадам Кольбер.
Та покраснела, затем побелела, как мел, читая карточку и записку на обороте. Её пальцы слегка задрожали.
- Откуда это у вас?.. - прошептала она. - Кто вам это дал?..
Миссис Харрис приняла озабоченный вид.
- Да пожилой джентльмен. Вот тот, что сидел возле меня на этой вашей коллекции. У него ещё была такая красненькая штучка в петлице. Я его встретила на Цветочном рынке и немного с ним поболтала. А что? Надеюсь, там ничего плохого?
- О, нет, нет, нет… - прошептала мадам Кольбер. Её голос дрожал, она едва сдерживалась, чтобы не расплакаться. Внезапно она бросилась к миссис Харрис, заключила её в объятия и крепко прижала к себе на минуту.
- Ах, чудесная, чудесная женщина! - воскликнула она и выбежала из кабинки. Забежав в соседнюю, пустую, она задернула штору, закрыла лицо руками и, не стесняясь, разрыдалась от неожиданной радости. Потому что записка на обороте карточки гласила:
"Пожалуйста, попросите своего супруга зайти ко мне завтра. Возможно, я сумею помочь ему.
Шассань."
На последнюю ночь удивительного пребывания миссис Харрис в Париже мсье Фовель приготовил для неё и Наташи ужин в знаменитом ресторане "Пре Каталан", что в Булонском лесу. Здесь, в самом, вероятно, романтическом месте в мире, на открытом воздухе, под раскидистыми ветвями стошестидесятилетнего дерева, в свете гирлянд разноцветных фонариков, мерцающих в листве, под чудесную веселую музыку, они должны были пировать, наслаждаясь изысканнейшими блюдами и тонкими винами - всем лучшим, что смог выбрать мсье Фовель.
Но как ни странно, вечер, задуманный как радость и удовольствие для всех троих, начался довольно печально.
Мсье Фовель был великолепен и выглядел очень торжественно в вечернем костюме, с ленточкой военной медали на лацкане. Наташа тоже никогда ещё не была столь очаровательна, как теперь, в вечернем платье - розовом с серым и чёрным, открывавшем восхитительную шею и нежную спину. Ну, а миссис Харрис пришла в обычном своем платье - правда, ради такого случая надела новую кружевную блузку, купленную из оставшихся у неё от покупки "Искушения" долларов. Её грусть лишь слегка оттеняла наслаждение от места и окружения, а главное, от предвкушения завтрашнего события. Эта грусть была следствием лишь того, что все хорошее когда-нибудь кончается, и что ей придется уже завтра расстаться с этими людьми, которых за короткое время она успела полюбить.
А вот мсье Фовель и мадемуазель Птипьер чувствовали себя глубоко несчастными. Оба думали о том, что с отъездом миссис Харрис кончится и удивительная идиллия, которая на целую неделю свела их вместе.
____________
(*) Эпатан! - Поразительно! (фр.)
*На визитной карточке написано: "Маркиз Ипполит де Шассань, Чрезвычайный советник Министерства внешних сношений, Кэ д'Орсэ".
Наташа, конечно, не в первый раз была в "Пре Каталан". Богатые поклонники часто приводили её сюда; они обнимали её на танцплощадке, а за едой говорили о себе. Они все ничего для неё не значили. Она хотела бы танцевать с одним лишь человеком, лишь в его объятиях хотела бы быть - и этот человек сейчас сидит с самым несчастным видом напротив и ничего такого ей не предлагает.
Обычно молодые люди, в какой бы стране они не жили, без труда обмениваются знаками, сигналами, находят общий язык, а затем и друг друга; однако во Франции, будь они даже выходцами из одного сословия, между ними могут возникнуть классовые препятствия. Да, была ночь, огни, звезды, музыка - но мсье Фовель и мадемуазель Птипьер были сейчас в опасности потерять друг друга.
Потому что мсье Фовель смотрел на Наташу глазами, затуманенными любовью - но понимал, что её настоящеё место здесь, с богатыми и беспечными. Она - не для него. Он вел довольно скромную жизнь, в этом ресторане был впервые, и то потому, полагал он, что мадам Харрис и Наташа согласны терпеть его общество. Между блистательным созданием - суперзвездой Диора - и маленькой уборщицей возникла диковинная дружба.
Да он и сам, можно сказать, полюбил миссис Харрис. В этой англичанке было нечто, затронувшее глубины его души.
И Наташа тоже понимала, что её выталкивает из жизни Андре Фовеля та самая буржуазная респектабельность, та самая солидность среднего класса, о которой она так мечтала. Он никогда не сможет жениться на ней, ведь она, как должны думать люди среднего класса, испорчена, взбалмошна, избалована вниманием и даже не имеет приданого. Нет - никогда. Он, конечно, выберет славную, простую дочку одного из своих друзей из того же среднего класса, или познакомиться со славной, простой незнакомкой; или невесту выберет ему сестра, которая сейчас в отъезде. И он будет жить спокойной семейной жизнью, и у него будет много детишек… Ах, как хотела бы она стать этой его женой, и делить с ним эту спокойную жизнь, и сама родить ему этих детишек!..
Оркестр заиграл заводную "Ча-ча-ча". На столике между ними слегка дымилась открытая бутылка шампанского. Они ждали, когда принесут новое блюдо (а именно, если вам интересно - потрясающий "шатобриан"). Вокруг не смолкал гул голосов - а они сидели в молчании.
Миссис Харрис стряхнула с себя тень печали, ощутила восхитительную радость жизни и красоты, бурливших вокруг, и вдруг заметила состояние своих спутников. Надо было что-то делать.
- Вы что, танцевать не собираетесь? - поинтересовалась она.
Мсье Фовель покраснел и пробормотал, что он-де давно не танцевал. Разумеется, он только о том и мечтал - но не хотел принуждать Наташу терпеть объятия, которые, возможно, были ей неприятны.
- И мне что-то не хочется танцевать, - прошептала мадемуазель Птипьер. Она все бы отдала за то, чтобы оказаться с ним на танцплощадке - но не могла ставить его в неловкое положение, после того, как он так явно выразил нежелание общаться с ней ближе, чем требовали долг и вежливость.
Но чуткие ушки миссис Харрис, конечно, уловили и пустоту их голосов, и явную для неё несчастливую нотку - и её внимательные глазки оценивающе переходили с одного на другого.
- Послушайте-ка, - сказала она, - что это такое с вами?
- С нами?.. Ничего.
- Конечно, ничего.
Пытаясь доказать ей, что всё в порядке, мсье Фовель и мадемуазель Птипьер принялись весело болтать, в основном с миссис Харрис, старательно избегая глядеть друг другу в глаза. Им удалось продержаться целую минуту, а затем беседа увяла. Молчание повисло ещё тяжелее, чем прежде.
- Фу ты, - сказала миссис Харрис. - Ну и дура же я. Я-то считала, что вы уже обо всем поговорили давным-давно!
Она повернулась к мсье Фовелю и спросила:
- У вас что, языка нет? Чего ждете-то?
Мсье Фовель покраснел, как красный фонарик в листве над ним.
- Но… но… я… то есть я… - запинаясь, пробормотал он, - она же никогда…
Тогда миссис Харрис обернулась к Наташе.
- Ну а вы? Вам что, трудно немножко ему помочь? В мое время, если молодая леди, бывало, полюбит парня, так она даст ему знать достаточно скоро. Как, по-вашему, я своего благоверного заполучила, а?
Фонарик над черной головой Наташи был белый, и она побледнела, тоже приняв цвет фонарика.
- Но Андре ведь не хочет…
- Тьфу ты, - сказала в сердцах миссис Харрис. - Он как раз хочет. И вы тоже. Глаза-то у меня есть! Вы оба любите друг дружку. Так что вам мешает?
Мсье Фовель и Наташа начали отвечать ей одновременно.
- Он не станет…
- Она не сможет…
Миссис Харрис захихикала самым ехидным образом.
- Ну что, влюблены вы или нет? Так кто чего не сможет?
Молодые люди в первый раз взглянули друг другу в глаза, - и увидели всё. Они глядели, не в силах отвести взгляд, и впервые на их лицах открыто проступили надежда и любовь. В уголках прекрасных глаз Наташи блеснули слезы.
- А сейчас прошу прощения, - объявила миссис Харрис многозначительно, - я должна навестить свою тётушку.
Она встала и направилась к ресторанному павильону.
Вернулась она через добрых пятнадцать минут. Наташа была в объятиях мсье Фовеля, а он - на танцплощадке; она прижалась к его груди, и её лицо было мокро от слез. Но как только они увидели, что миссис Харрис вернулась к столику, они бросились к англичанке и обняли ее. Мсье Фовель поцеловал миссис Харрис в одну щёчку, похожую на чуточку увядшее румяное яблочко, Наташа в другую. Потом девушка обхватила шею миссис Харрис и заплакала, выговорив сквозь слезы:
- Дорогая, дорогая миссис Харрис! Я так счастлива! Вы знаете, мы с Андре собираемся…
- Надо же, - ответила миссис Харрис. - Скажите, какая неожиданность! Как насчет капельки шипучки - отпраздновать это дело?
И они подняли бокалы с искрящимся шампанским; и это была самая веселая, чудесная, счастливая ночь в жизни миссис Харрис.
12
И вот, наконец, настал день, когда "Искушение" было полностью готово, и пришло время для миссис Харрис вступить во владение её сокровищем, закутанным во множество слоёв тонкой гофрированной бумаги и уложенным в роскошную картонную коробку с вытисненной в золоте огромными буквами надписью "Диор".