Сначала она продемонстрировала кольцо, которым все восхитились, - правда, тетушка Минни не преминула заметить в сторону:
- Надеюсь, оно оплачено.
- Думаю, вам не стоит беспокоиться об этом, дорогая тетушка, - ответила Мэри по-доброму, но с ноткой снисходительности и тут же принялась описывать больницу Гленберн, рисуя картину гораздо более яркими красками, чем было на самом деле, и неспешно переходя к кульминации, прозвучавшей с огромным воодушевлением.
Последовала долгая пауза, после которой заговорил Дуглас, чрезвычайно довольный:
- Пятьсот фунтов и дом… Небольшой сад, чтобы выращивать овощи… Прекрасно… Одно скажу, здорово.
- Не говоря уже о лаборатории и возможности проводить исследования, - быстро вставила Мэри.
- Стоддарты лопнут от зависти, - удовлетворенно прошипела тетушка.
- Тихо, Минни. - Пекарь протянул юноше руку. - Поздравляю тебя, Дэвид. Если у меня и были сомнения насчет тебя и всего этого дела, то теперь они рассеялись, и мне остается только попросить прощения. Ты отличный парень. Я рад, что дочь выходит за тебя, и горжусь, что у меня будет такой зять. Ну как, Минни, ты не считаешь, что это нужно отпраздновать?
- Непременно! - Минни наконец была завоевана.
- Раз так, сбегай, Мэри, вниз, к маленькому серванту… Ключ найдешь в верхнем ящике… И принеси нам бутылочку моего старого "Гленливета".
Бутылка виски была доставлена, и пекарь из сахара, лимона и выдержанного алкоголя приготовил каждому стаканчик хорошего горячего пунша, разбавив его сколько нужно. Это был приятный напиток, но к Мори попал с опозданием. Весь вечер рубашка липла к телу. От пунша в голову ударил жар, хотя ноги по-прежнему были холодными как лед. Он испытал облегчение, когда ему разрешили остаться на ночь, однако, ложась в постель, почувствовал озноб. Измерил температуру - тридцать восемь и три. Он понял, что простудился.
Глава VIII
Мори провел беспокойную лихорадочную ночь, а когда очнулся после короткого сна, которым забылся ближе к утру, без труда поставил себе диагноз - у него начался острый бронхит. Дыхание было жестким и болезненным, даже без стетоскопа он слышал хрипы в груди, а температура поднялась выше тридцати девяти. Он выждал с похвальным самообладанием почти до семи утра и только потом постучал в стену, за которой спала Мэри. Он услышал, как она зашевелилась, а несколько минут спустя Мэри уже была у него в комнате.
- О боже… ты заболел! - испуганно воскликнула она. - Полночи я волновалась, как бы ты не простудился.
- Пустяки. Но придется немного полежать, а я не хочу доставлять вам хлопоты. Пожалуй, тебе следует позвонить в больницу.
- Ничего подобного. - Она взяла его руку, и та оказалась такой горячей, что у Мэри тревожно сжалось сердце. - Ты останешься у нас в этой самой комнате. А я буду за тобой ухаживать. Больше некому!
- Ты уверена, Мэри? - Внезапно ему захотелось, чтобы именно она взяла на себя все заботы о нем. Как было бы скучно вызывать "скорую помощь" и тащиться обратно в лечебницу в качестве пациента. - Болезнь продлится не больше нескольких дней. Если это вас не слишком обременит, то я предпочел бы остаться…
- Значит, останешься, - решительно заявила она. - Итак… послать за доктором?
- Нет-нет, конечно нет… Я сам назначу себе лекарства.
Он приподнялся на локте и выписал пару рецептов. От усилия закашлялся.
- Это все, что мне нужно, Мэри. Ну и временами горячее питье… - Он вымученно улыбнулся. - Если не считать тебя.
Дело обернулось серьезнее, чем он предполагал. Десять дней он был очень болен: высокая температура, мучительный кашель. Мэри преданно его выхаживала, и для того, кто этому не учился, у нее все получалось на удивление хорошо. Вместе с тетушкой Минни она делала ему компрессы, варила питательный бульон, кормила его с ложечки телячьим студнем, перестилала постель, в полной мере проявляла практичность и домовитость, чтобы облегчить его страдания. При самых тяжелых приступах, когда ему требовался кипящий чайник, она по полночи сидела у его постели. Распорядок в доме, разумеется, был нарушен. Ели не вовремя, почти не спали, кое-как занимались лавкой. Уилли, вернувшемуся из лагеря, пришлось поселиться у Дональдсона, помощника пекаря. Когда в конце второй недели Мори сумел встать с постели и перебраться в шезлонг у окна, он смущенно извинился перед Дугласом за то, что причинил всем столько неудобств.
- Больше ни слова, Дэйви, - прервал его маленький пекарь. - Теперь ты член семьи. - Он улыбнулся. - Во всяком случае, почти.
Когда отец вышел из комнаты, подошла Мэри и, опустившись на пол рядом с креслом, крепко обхватила колено Мори.
- Никогда больше не говори, что ты обуза, Дэйви. Что, по-твоему, было бы со мной, если бы я тебя не выходила?
На его глаза навернулись слезы, он был все еще слаб.
- Какая же замечательная жена из тебя получится, Мэри. Не думай, что я не замечал всего, что ты делала.
Вскоре он начал выходить из дома, прогуливаться с Мэри по площади, сначала медленно, потом быстрее. Наконец он объявил, что здоров и хочет начать поиски временной работы, которая даст ему возможность продержаться ближайшие несколько месяцев. У него все еще покалывало в груди, не давая покоя, но об этом он умолчал. Пожаловаться сейчас означало проявить неблагодарность, а ведь эти люди столько для него сделали. Однако в следующий понедельник, когда он приехал на поезде в Уинтон, чтобы оставить свое имя в агентстве занятости медицинских работников, сильная боль вновь пронзила его, и он решил заглянуть в свое старое отделение - пусть его осмотрит Драммонд.
В Ардфиллан он вернулся поздно, и Мэри, которая обслуживала покупательницу в лавке, сразу уловила на его лице уныние. Едва освободившись, она подошла к нему и заглянула в глаза.
- Не повезло, Дэйви?
Он хотел улыбнуться, но попытка не удалась.
- По правде говоря, я так и не добрался до агентства.
- Что случилось, дорогой? - быстро спросила Мэри, понимая, что он явно темнит.
В эту секунду звякнул колокольчик на входной двери и вошел ребенок, чтобы купить сладкого печенья. Мори замолчал, радуясь паузе. Сколько же неудобств он им всем доставил, а теперь еще и это - что они о нем подумают!
- Итак, Дэйви? - Она повернулась к нему.
- Это трудно объяснить, Мэри… - робко начал он. - Расскажу обо всем наверху.
Как раз подошло время закрывать лавку. Мэри поспешно опустила жалюзи, выключила свет и проследовала за ним в дом. Там уже сидели отец и тетушка Минни. Он не знал, с чего начать, но ничего не оставалось, как открыть причину своего визита в больницу. Опершись локтями в колени, он не отрывал взгляда от пола…
- И вот, когда я туда добрался, профессор Драммонд сделал мне рентген… Оказалось, что левое легкое у меня поражено плевритом.
- Плеврит!
- Очаг небольшой, - сказал Мори, не упомянув слова Драммонда, настойчиво утверждавшего, что если запустить болезнь, то может начаться туберкулез. Стараясь говорить бодро, он добавил: - Но видимо, о замещении теперь придется забыть.
- Что же в таком случае делать? - спросил Дуглас, совсем скиснув; его дочь тем временем отмалчивалась, крепко сжимая руки.
- Ну… я мог бы пожить за городом… где-нибудь неподалеку отсюда…
- Нет, Дэйви, - нервно вмешалась Мэри, - ты нас не оставишь. Мы будем заботиться о тебе здесь.
Он уныло посмотрел на нее.
- Обременять вас еще два месяца? Невозможно, Мэри. Разве я могу болтаться здесь без дела, быть такой обузой… и это после всех хлопот, что я вам доставил? Я… я найду работу на какой-нибудь ферме.
- Ни один фермер в здравом уме не наймет больного работника, - сказал Дуглас. - Наверняка тот доктор… профессор посоветовал тебе что-то определенное.
Наступила пауза. Мори поднял голову.
- Если настаиваете… Драммонд действительно сказал, что мне необходимо морское путешествие… в качестве корабельного врача, разумеется… Он даже настоял на том, чтобы позвонить в пароходство Киннэрд… там у него есть знакомый…
Теперь пауза затянулась. Наконец пекарь произнес:
- Ну вот, хоть какой-то толк. А ведь речь идет о здоровье, парень… Это самое важное. Мы с радостью оставили бы тебя здесь. Но разве ты пошел бы на поправку? Ведь скоро зима. Нет-нет. Профессор дал разумный совет. Ему удалось договориться о тебе?
Мори неохотно кивнул.
- Есть один корабль - "Пиндари", отходит на следующей неделе из Фирт-оф-Клайд… в Калькутту… туда и обратно - семь недель.
И опять нависла пауза, затем Дуглас подытожил:
- Путешествие в Индию. Там ты погреешься на солнышке.
- Хотите ехать? - поинтересовалась тетушка.
- Черт возьми, нет… Простите, тетушка Минни. Я меньше всего этого хочу. Только если я все-таки должен поехать, то жалованье хорошее, девяносто фунтов за все про все. Мы смогли бы, Мэри, обставить на эти деньги наш домик.
Весь вечер шло обсуждение, и наконец решение приняли. Несмотря на расхождение мнений, все, даже Мэри, склонились к простому аргументу пекаря: здоровье - прежде всего.
- Какой от тебя будет прок всем - Мэри, самому тебе, Гленберну, - если ты не поправишься? Ты должен ехать, парень, вот и весь сказ.