Всего за 309.9 руб. Купить полную версию
Во время своих поездок в таком виде по приходу и в гости к соседним помещикам священник - вы это легко поймете - имел случай слышать и видеть довольно много вещей, которые не давали ржаветь его философии. Сказать по правде, он не мог показаться ни в одной деревне, не привлекая к себе внимания всех ее обитателей, от мала до велика. - - Работа останавливалась, когда он проезжал, - бадья повисала в воздух на середине колодца, - - прялка забывала вертеться, - - - даже игравшие в орлянку и в мяч стояли, разинув рот, пока он не скрывался из виду; а так как лошадь его была не из быстроходных, то обыкновенно у него было довольно времени чтобы делать наблюдения - слышать ворчание людей серьезных - - и смех легкомысленных, - и все это он переноси с невозмутимым спокойствием. - Таков уж был его характер, - - от всего сердца любил он шутки, - а так как и самому себе он представлялся смешным, то говорил, что не может сердиться на других за то, что они видят его в том же свете, в каком он с такой непререкаемостью видит себя сам; вот почему, когда его друзья, знавшие, что любовь к деньгам не является его слабостью, без всякого стеснения потешались над его чудачеством, он предпочитал, - вместо того чтобы называть истинную причину, - - хохотать вместе с ними над собой; и так как у него самого никогда не было на костях ни унции мяса и по части худобы он мог поспорить со своим конем, - то он подчас утверждал, что лошадь его как раз такова, какой заслуживает всадник; - что оба они, подобно кентавру, составляют одно целое. А иной раз и в ином расположении духа, недоступном соблазнам ложного остроумия, - священник говорил, что чахотка скоро сведет его в могилу, и с большой серьезностью уверял, что он без содрогания и сильнейшего сердцебиения не в состоянии взглянуть на откормленную лошадь и что он выбрал себе тощую клячу не только для сохранения собственного спокойствия, но и для поддержания в себе бодрости.
Каждый раз он давал тысячи новых забавных и убедительных объяснений, почему смирная, запаленная кляча была для него предпочтительнее горячего коня: - ведь на такой кляче он мог беззаботно сидеть и размышлять de vanitate mundi et fuga saeculi с таким же успехом, как если бы перед глазами у него находился череп; - мог проводить время в каких угодно занятиях, едучи медленным шагом, с такой же пользой, как в своем кабинете; - - мог пополнить лишним доводом свою проповедь - или лишней дырой свои штаны - так же уверенно в своем седле, как в своем кресле, - между тем как быстрая рысь и медленное подыскание логических доводов являются движениями столь же несовместимыми, как остроумие и рассудительность. - Но на своем коне - он мог соединить и примирить все, что угодно, - мог предаться сочинению проповеди, отдаться мирному пищеварению и, если того требовала природа, мог также поддаться дремоте. - Словом, разговаривая на эту тему, священник ссылался на какие угодно причины, только не на истинную, - истинную же причину он скрывал из деликатности, считая, что она делает ему честь.
Истина же заключалась в следующем: в молодые годы, приблизительно в то время, когда были приобретены роскошное седло и уздечка, священник имел обыкновение или тщеславную прихоть, или назовите это как угодно, - - впадать в противоположную крайность. - В местности, где он жил, о нем шла слава, что он любил хороших лошадей, и у него в конюшне обыкновенно стоял готовый к седлу конь, лучше которого не сыскать было во всем приходе. Между тем ближайшая повитуха, как я вам сказал, жила в семи милях от той деревни, и притом в бездорожном месте, - таким образом, не проходило недели, чтобы нашего бедного священника не потревожили слезной просьбой одолжить лошадь; и так как он не был жестокосерд, а нужда в помощи каждый раз была более острая и положение родильницы более тяжелое, - то, как он ни любил своего коня, все-таки никогда не в силах был отказать в просьбе; в результате конь его обыкновенно возвращался или с ободранными ногами, или с костным шпатом, или с подседом; - или надорванный, или с запалом, - словом, рано или поздно от животного оставались только кожа да кости; - так что каждые девять или десять месяцев священнику приходилось сбывать с рук плохого коня - и заменять его хорошим.
Каких размеров мог достигнуть убыток при таком балансе communibus annis, предоставляю определить специальному жюри из пострадавших при подобных же обстоятельствах; - но как бы он ни был велик, герой наш много лет нес его безропотно, пока, наконец, после многократного повторения несчастных случаев этого рода, не нашел нужным подвергнуть дело тщательному обсуждению; взвесив все и мысленно подсчитав, он нашел убыток не только несоразмерным с прочими своими расходами, но и независимо от них крайне тяжелым, лишавшим его всякой возможности творить другие добрые дела у себя в приходе. Кроме того, он пришел к выводу, что даже на половину проезженных таким образом денег можно было бы сделать в десять раз больше добра; - - но еще гораздо важнее всех этих соображений, взятых вместе, было то, что теперь вся его благотворительность сосредоточена была в очень узкой области, притом в такой, где, по его мнению, в ней было меньше всего надобности, а именно: простиралась только на детопроизводящую и деторождающую часть его прихожан, так что ничего не оставалось ни для бессильных, - ни для престарелых, - ни для множества безотрадных явлений, почти ежечасно им наблюдаемых, в которых сочетались бедность, болезни и горести.
По этим соображениям решил он прекратить расходы на лошадь, но видел только два способа начисто от них отделаться, - а именно: или поставить себе непреложным законом никогда больше не давать своего коня, невзирая ни на какие просьбы, - или же махнуть рукой и согласиться ездить на жалкой кляче, в которую обратили последнего его коня, со всеми ее болезнями и немощами.
Так как он не полагался на свою стойкость в первом случае, - - то с радостным сердцем избрал второй способ, и хотя отлично мог, как выше было сказано, дать ему лестное для себя объяснение, - однако именно по этой причине брезгал прибегать к нему, готовый лучше сносить презрение врагов и смех друзей, нежели испытывать мучительную неловкость, рассказывая историю, которая могла бы показаться самовосхвалением.
Одна эта черта характера внушает мне самое высокое представление о деликатности и благородстве чувств почтенного священнослужителя; я считаю, что ее можно поставить наравне с самыми благородными душевными качествами бесподобного ламанчского рыцаря, которого, кстати сказать, я от души люблю со всеми его безумствами, и чтобы его посетить, совершил бы гораздо более далекий путь, чем для встречи с величайшим героем древности.
Но не в этом мораль моей истории: рассказывая ее, я имел в виду изобразить поведение света во всем этом деле. - Ибо вы должны знать, что, покуда такое объяснение сделало бы священнику честь, - ни одна живая душа до него не додумалась: - враги его, я полагаю, не желали, а друзья не могли. - - - Но стоило ему только принять участие в хлопотах о помощи повивальной бабке и заплатить пошлины за право заниматься практикой, - как вся тайна вышла наружу; все лошади, которых он потерял, да в придачу к ним еще две лошади, которых он никогда не терял, и также все обстоятельства их гибели теперь стали известны наперечет и отчетливо припоминались. - Слух об этом распространился, как греческий огонь. - "У священника приступ прежней гордости; он снова собирается кататься на хорошей лошади; а если это так, то ясно как день, что уже в первый год он десятикратно покроет все издержки по оплате патента; - - каждый может теперь судить, с какими намерениями совершил он это доброе дело".
Каковы были его виды при совершении как этого, так и всех прочих дел его жизни - или, вернее, какого были об этом мнения другие люди - вот мысль, которая упорно держалась в его собственном мозгу и очень часто нарушала его покой, когда он нуждался в крепком сне.
Лет десять тому назад герою нашему посчастливилось избавиться от всяких тревог на этот счет, - как раз столько же времени прошло с тех пор, как он покинул свой приход, - - а вместе с ним и этот свет, - и явился дать отчет судье, на решения которого у него не будет никаких причин жаловаться.
Но над делами некоторых людей тяготеет какой-то рок. Как ни старайся, а они всегда проходят сквозь известную среду, которая настолько их преломляет и искажает истинное их направление, - - - что при всем праве на признательность, которую заслуживает прямодушие, люди эти все-таки вынуждены жить и умереть, не получив ее.
Горестным примером этой истины был наш священник… Но чтобы узнать, каким образом это случилось - и извлечь для себя урок из полученного знания, вам обязательно надо прочитать две следующие главы, в которых содержится очерк его жизни и суждений, заключающий ясную мораль. - Когда с этим будет покончено, мы намерены продолжать рассказ о повивальной бабке, если ничто нас не остановит по пути.