После обеда Марбо, как обычно, направился к двери, чтобы закурить свою трубку. Старый капитан Ройар, который никак не мог приспособить свою память к причудливым сигналам азбуки Морзе, расположился возле аппарата беспроволочной системы связи. Новий, Шаренсоль и "доктор", обычно игравшие с Тели в бридж, попросили стажера заменить капитана на время его отсутствия.
В этот момент Марбо позвал их.
– Идите-ка сюда, посмотрите, Мори возвращается.
– Как-то странно он летит, – сказал Новий. – Слишком рано сбросил газ.
Самолет снижался медленно, почти незаметно, как будто пилот боялся слишком быстро потерять высоту.
– Наверняка у них какие-то неполадки или еще что-нибудь, – сказал Марбо.
Крик радости вырвался у них, когда они увидели, как из приземлившегося, наконец, самолета, выпрыгнули Тел и и Мори. Капитан оживленно заговорил:
– Приземление очень хорошее, но там вы слишком поздно сделали спираль. Поэтому они нас и задели.
– Вас что, подбили? – спросил Марбо.
– Классно, – весело отвечал Тели, – четыре "фоккера" над нами. Они пробили нам радиатор. К счастью, мы были высоко и Мори возвращался как настоящий парусник.
– Повезло ему, – сказал Эрбийон. – Сражение при первом же вылете.
– Не огорчайтесь, молодой человек, – заметил Марбо. – На вашу долю еще хватит убойных снарядов, и, встретившись с ними, вы не станете больше собой гордиться, я вас уверяю.
– Пошли есть, – воскликнул Тели. – Я умираю от голода, а остальные…
Вдруг он остановился.
– А где Дешан?
– Он вылетел тебе навстречу всего четверть часа назад, из-за какой-то неисправности в моторе.
– Он натолкнется на патруль. За кого-нибудь другого я бы волновался, но у него зоркий глаз.
В столовой он заметил розданные карты.
– Начинайте партию, – сказал он. – Эрбийон, поиграйте пока за меня и смотрите не подведите.
Стажер выиграл и, очень довольный, вставая, сообщил об этом капитану.
– Отлично, мой мальчик, – ответил тот. – А теперь дайте-ка и мне побороться за собственную удачу.
Садясь на свое место, он сказал:
– Дешан, наверное, еще меня там ищет.
Пока игра шла своим чередом, Эрбийон подошел к Мори:
– Ну, как впечатления после первого боя? – спросил он.
Клод уже, было, заговорил, но внезапно передумал и с мягкой улыбкой пробормотал:
– Простите меня за то, что я не дам вам ответа. Сначала я хотел бы рассказать о них кое-кому другому.
Жан вернулся к столу, где шла игра в бридж. Тели играл с тем пылким и ребяческим задором, с которым делал абсолютно все: исполнял ли кадриль эскадрильи или сражался. Его запал, как обычно, задавал тон остальным, и партия вместе с ним казалась более живой и более занятной.
Марбо, карауливший у двери, вмешался в разговор:
– Смотри-ка, Тели, Дешан не возвращается. Складка легла на лоб капитана, но он сказал:
– Он уже целую неделю не вылетал, ему хочется проветриться.
Вызывающее везение сопутствовало Новию, и Тели решил во что бы то ни стало его обыграть. В этой борьбе час пролетел незаметно. Скатерть медового от солнца цвета внезапно потускнела. Глаза обратились к небу. На него беловатыми клочьями наползали густые тучи.
– Дешан скоро вернется, – машинально сказал капитан.
Однако голос прозвучал как-то странно и удивил его самого. Он выдавал беспокойство, которое до сих пор им не осознавалось и которое Тели почувствовал также явно у других. Тем не менее никто из них этого не показывал. В эскадрильи знали, что говорить о несчастье – значит его притягивать.
Они опять углубились в игру, но, охваченные глухим беспокойством, сидели как на иголках. Пальцы судорожно вцепились в карты.
– Почти ничего не видно, – вдруг сказал "доктор".
– Вечер наступил очень быстро, – ответил Эрбийон.
– Это из-за того, что мы поздно пообедали, – заметил Шаренсоль.
Они опустили головы, чтобы как-нибудь невзначай, пусть даже взглядом, не обменяться мыслью, которая, как все понимали, была их общей. Все знали о непреодолимом отвращении Дешана к полетам в сумеречном мареве, и при этом никто, даже издалека, не слышал рокота его самолета.
Тишина нарушалась только упражнениями капитана Ройара на манипуляторе. Тели, обернувшись к нему, очень тихо сказал:
– Не могли бы вы перестать, старина. А то ваши позывные можно принять за сигнал тоски.
Затем, обращаясь к игрокам, лихорадочно добавил:
– А вы что притихли? Мы еще не закончили. "Доктор", делайте ставку.
Лица вновь склонились над картами, расположенными в виде веера. Тем временем и последние просветы затягивались. Крупные капли дождя, как в гонг, застучали по железной крыше.
– Эрбийон, подойдите ко мне, – сказал капитан.
И прошептал ему на ухо:
– Позвоните, только не отсюда, а из кабинета, позвоните на батареи, в наблюдательные пункты, в штаб армии, везде, и попробуйте что-нибудь узнать.
Когда молодой человек вернулся, комнату уже освещали электрические лампочки. Несмотря на то что Тели не произнес ни слова, все глаза слишком пристально всматривались в Жана.
– Они ничего не знают, – сказал он, сопроводив свои слова жестом, который ему не удалось сделать беззаботным.
– Тели, их было четверо? – спросил Марбо вполголоса.
Капитан не ответил. В столовую прокралась смерть.
Однако Новию, которого обуял ужас, захотелось переключить внимание.
– Без шанса на успех, – сказал он.
А Шаренсоль ответил:
– Двойка треф.
Стажеру показалось, что всем не хватало воздуха, но дверь открыть они были не в силах. В ночи бушевала гроза.
Поскольку другого занятия они не нашли, то партия продолжалась.
Два дня подряд они сидели в бараке, ходящем ходуном от бури, с завываниями свирепствовавшей на плато. Ветер разворотил крыши ангаров. Чтобы пройти по летному полю, приходилось сражаться с ним, словно с течением полноводной реки.
Все эти два дня Тели ждал новостей о Дешане. Он любил его глубоко, сильно, конечно же с менее трогательной нежностью, чем Бертье, но более крепкой любовью, потому что она основывалась на тысячах воспоминаний о совместных попойках, разведках, сражениях, на осязаемой и ежедневной основе трехлетней жизни в эскадрильи.
Перестав надеяться, он приказал вывесить в столовой следующее обращение:
"При первом же просветлении – патруль из пяти самолетов. Искать боя".
Марбо прочел этот приказ первым и пошел к Тели.
– Ты хочешь отомстить за Дешана, это так? – спросил он.
Капитан промолчал, тогда он продолжил:
– Это не наша обязанность. Мы не истребители.
– Что, дрожишь, Желатин? – зло ответил Тели.
Толстый капитан пожал плечами.
– Тебе отлично известно, ради полезного дела я сделаю все, что нужно, – сказал он. – Но ты зря решил рисковать своей и нашими шкурами из-за горечи потери.
Брови капитана дрогнули, но он сдержался.
– Ты прав, – заметил он. – Я возьму добровольцев. Но заранее тебя предупреждаю, что ты не полетишь. Я возьму Эрбийона – он не так устал.
– Два безумца вместе. Всего хорошего.
Тели, видя, как его крупная фигура осторожно протискивается в узкую дверь, воскликнул:
– Марбо, послушай. Ты прав, и я прав. Мы не в обиде?
Толстяк посмотрел на него долгим взглядом своих маленьких живых глаз.
– Должно быть, ты действительно взволнован, мой бедный дружище, раз извиняешься передо мной, – сказал он.
Он похлопал капитана по плечу, что для него являлось выражением самого глубокого волнения. Однако так и не согласился принять участие в патруле.
На следующее утро, когда на заре ординарец пришел его будить, Эрбийон подскочил от радости. На этот раз он полетит сражаться.
В спешке он не стал одеваться и влез в свой меховой комбинезон прямо в пижаме. В столовой он увидел Тели, выбритого, начищенного, блестящего, словно готового отправиться на праздник. На столе лежали ломтики холодного мяса и стояли стаканы, наполненные розовым вином.
Мягкий бриз, еще пропитанный свежестью и ароматом ночи, овеял их лица. Снаружи первые проблески дня в тишине, окутавшей мокрую землю, спорили со мглой. Никакая трапеза, казалось Эрбийону, не могла соперничать с этими небольшими ломтиками, с этим терпким вином, которые он делил с героем в ожидании дня и в преддверии славы.
На летном поле гудели пять самолетов. Чудовищный звук работавших моторов растревожил мягкость нарождающегося утра. Воздух вокруг них содрогался. Небо своей нежностью напоминало цветок, – таким оно бывает лишь в те минуты, когда солнце касается его самыми первыми лучами. Механики напевали, винты грохотали так, словно пьянели от собственной мощи.
Эрбийон позабыл обо всем, ощутив блаженство быть здоровым, сильным и взлетать в лазурную высь одновременно с утренней звездой.
Самолет капитана первым набрал высоту, и Жан увидел, как коричневыми ракетами вслед за ними оторвались от земли и товарищи. Затем, сгруппировавшись в треугольник, они направились к линии фронта.
Опьянение от полета для Эрбийона было еще внове. Исполинское дыхание мотора, винтовой вихрь, порывы ветра, – все это оглушало его многозвучной и грубой симфонией, отдельные голоса которой он только начинал различать.
Оттого, что он вот так парил в небесной тишине, видел, как из-за горизонта выплывает красное солнце, и истребителем летел на линии противника, грудь его переполнялась непередаваемой гордостью.