Феличе и Роделинда заметили, как Фабиана и Челиана спрятались в саду под деревьями, близ каменной ограды. Незадолго до полуночи Феличе осмелилась пойти и разбудить аббатису, проникнуть к которой ей стоило немалого труда; еще большего труда ей стоило уяснить аббатисе возможность преступления, о котором она явилась донести. Наконец, потеряв более получаса, причем Феличе все время дрожала от страха прослыть клеветницей, аббатиса заявила, что если бы даже это и было правдой, к преступлению не следует прибавлять нарушение устава св. Бенедикта. А устав безоговорочно запрещал выходить в сад после заката солнца. К счастью, Феличе вспомнила, что можно, не выходя в сад, пробраться по внутренним переходам монастыря на плоскую, служившую террасой крышу маленькой оранжереи, очень низкой и расположенной рядом с калиткой, охраняемой часовым. Пока Феличе настойчиво убеждала аббатису, Роделинда разбудила свою тетку, женщину пожилую и очень набожную, помощницу настоятельницы монастыря.
Хотя аббатиса и позволила привести себя на крышу оранжереи, она ничуть не верила всему, что наговорила ей Феличе. Трудно представить себе ее удивление, негодование и растерянность, когда она увидела в двенадцати или пятнадцати футах под собой двух монахинь, находившихся в этот неподобающий час вне своих келий, - в ночной темноте она не могла сначала распознать Фабиану и Челиану.
- Безбожницы! - воскликнула она голосом, которому старалась придать внушительность. - Презренные ветреницы! Так-то вы служите господу богу? Помните, что святой Бенедикт, ваш покровитель, взирает на вас с высоты небес и содрогается, видя, как вы оскверняете его устав. Образумьтесь, колокол давно прозвонил к вечернему уединению, а потому сейчас же возвращайтесь в свои кельи и творите молитву в ожидании епитимьи, которую я наложу на вас завтра утром.
Кто смог бы описать глубочайшее изумление и горе Челианы и Фабианы, когда над их головами так близко от них раздался пронзительный голос разгневанной аббатисы! Они перестали разговаривать и неподвижно замерли, как вдруг совсем другая неожиданность поразила их, а также и аббатису. Они услышали в каких-нибудь восьми или десяти шагах от себя, по другую сторону калитки, звон скрестившихся шпаг. Вскоре раненые участники боя стали вскрикивать и стонать от боли. Каково было отчаяние Челианы и Фабианы, когда они узнали голоса Лоренцо и Пьер-Антонио! У обеих были подобраны ключи от садовой калитки, они ринулись открывать замки, и хотя калитка была очень тяжела, у них хватило силы повернуть ее на петлях. Челиана, старшая годами и более мужественная, первая осмелилась выйти из сада. Она вернулась через несколько мгновений, поддерживая своего любовника Лоренцо, по-видимому, опасно раненного и едва державшегося на ногах. Он стонал при каждом движении, словно умирающий, и в самом деле, едва сделав шагов десять по саду, упал, несмотря на усилия Челианы, и почти тотчас испустил дух. Забыв всякую осторожность, Челиана громко звала его и, убедившись, что он не отвечает, склонилась над ним и зарыдала.
Все это произошло шагах в двадцати от плоской крыши маленькой оранжереи. Феличе хорошо поняла, что Лоренцо умер или умирает, и трудно было бы описать овладевшее ею отчаяние. "Это я всему причиной, - говорила она себе мысленно. - Родерико, должно быть, увлекся и убил Лоренцо. Он от природы жесток, его тщеславие никогда не прощает нанесенных ему оскорблений, а на нескольких маскарадах лошади и ливреи слуг Лоренцо были признаны более красивыми". Феличе поддерживала аббатису, от ужаса почти лишившуюся чувств.
Через несколько мгновений в сад вошла убитая горем Фабиана, поддерживая своего несчастного любовника Пьер-Антонио, тоже смертельно раненного. Он тоже вскоре умер, но среди общего молчания, вызванного этой ужасной сценой, прозвучали слова, сказанные им Фабиане:
- Это мальтийский рыцарь дон Чéзаре. Я его отлично узнал; он, правда, ранил меня, но я тоже его отметил.
Дон Чéзаре пользовался благосклонностью Фабианы до Пьер-Антонио. Эта юная монахиня, страстно влюбленная в Пьер-Антонио, казалось, совершенно перестала заботиться о своей репутации; она громко призывала Мадонну и святую, чье имя она носила, звала также свою благородную камеристку и нисколько не опасалась, что разбудит весь монастырь; все это оттого, что она действительно была влюблена в Пьер-Антонио. Она пыталась оказать ему помощь, остановить кровь, перевязать раны. Эта искренняя любовь возбудила сострадание у многих монахинь. Они поспешили за факелами, подошли к раненому; он сидел, прислонясь к лавровому дереву. Фабиана, стоя на коленях, ухаживала за ним. Он говорил внятно, стал снова рассказывать, что его ранил мальтийский рыцарь дон Чéзаре, и вдруг взмахнул руками и умер.
Челиана прервала порывы отчаяния Фабианы. Убедившись, что Лоренцо мертв, она, казалось, забыла о нем и думала только об опасности, угрожавшей ей и любимой ею Фабиане, которая упала без чувств на труп своего любовника. Челиана приподняла ее и сильно встряхнула, чтобы привести в себя.
- Наша смерть неминуема, если ты будешь предаваться этой слабости, - тихо сказала она, прильнув губами к уху Фабианы, чтобы ее не услышала облокотившаяся о перила аббатиса, которую она хорошо различала в каких-нибудь двенадцати или пятнадцати футах над своей головой. - Опомнись, - продолжала Челиана, - подумай о своей чести и безопасности! Тебе предстоят долгие годы заточения в мрачной и зловонной темнице, если ты сейчас же не перестанешь предаваться своему горю.
В эту минуту аббатиса, пожелавшая спуститься, подошла, опираясь на руку Феличе, к несчастным монахиням.
- Что касается вас, - сказала ей Челиана гордым и решительным тоном, сильно подействовавшим на аббатису, - то если вы стремитесь к спокойствию и если вам дорога честь этого благородного монастыря, вы сумеете молчать и не станете тревожить всем этим великого герцога. Ведь вы тоже любили; все полагают, что вы вели себя благоразумно, и в этом ваше превосходство над нами; но если вы обмолвитесь перед великим герцогом хоть одним словом об этом происшествии, то вскоре в городе только о нем и будут говорить и скажут, что аббатиса Санта-Рипарата, познавшая в дни юности любовь, не обладает достаточной твердостью для того, чтобы руководить монахинями своего монастыря. Вы нас погубите, синьора аббатиса, но еще вернее погубите себя. Согласитесь, - прибавила она, обращаясь к аббатисе, которая вздыхала и охала, - сейчас вы сами не знаете, что надо предпринять для вашего спасения и для спасения монастыря!
И так как аббатиса все еще пребывала в полной растерянности и безмолвствовала, Челиана добавила:
- Прежде всего вам надо молчать, а затем, самое главное, надо немедленно унести отсюда подальше эти два трупа; если их найдут здесь, это погубит и нас и вас.
Бедная аббатиса глубоко вздыхала и была так взволнована, что не находила даже ответа. Феличе уже не было подле нее; подведя аббатису к обеим несчастным монахиням, она благоразумно удалилась, так как больше всего боялась, как бы они ее не узнали.
- Сестры, делайте все, что вы считаете необходимым, все, что вам покажется уместным, - проговорила наконец упавшим голосом несчастная аббатиса, содрогаясь при мысли о том, в каком она оказалась положении. - Я сумею скрыть весь наш позор, но помните, что око небесного правосудия всегда видит наши грехи.
Челиана не обратила на ее слова никакого внимания.
- Сумейте хранить молчание - это все, что от вас требуется, - твердила она аббатисе, перебивая ее.
Затем она сказала только что появившейся наперснице аббатисы Мартоне:
- Помоги мне, милая. Дело идет о чести всего монастыря, о чести и жизни аббатисы; если она проговорится, она, несомненно, погубит нас, но наша знатная родня не даст нам погибнуть неотомщенными.
Фабиана рыдала, стоя на коленях и опираясь об оливковое дерево; она была не в силах помочь Челиане.
- Позаботься прежде всего смыть следы крови, которые могут оказаться на твоей одежде. Через час я приду плакать с тобою.
Затем Челиана с помощью Мартоны перенесла сначала труп своего любовника, а затем труп Пьер-Антонио на улицу Золотых дел мастеров, расположенную более чем в десяти минутах ходьбы от калитки сада. Челиане и ее помощнице посчастливилось: никто не попался им навстречу. По другой счастливой случайности, очень существенной и без которой их мудрая предосторожность оказалась бы невозможной, солдат, стоявший на часах перед садовой калиткой, сел поодаль на камень и, казалось, уснул. Челиана удостоверилась в этом, прежде чем начала переносить трупы. Возвращаясь во второй раз, Челиана и ее помощница очень испугались. Ночь стала немного светлее; было уже два часа; они ясно различили перед садовой калиткой трех солдат, и, что было гораздо хуже, калитка была, по-видимому, заперта.
- Вот первая глупость нашей аббатисы, - сказала Челиана Мартоне. - Она, наверное, вспомнила, что по уставу святого Бенедикта садовая калитка должна быть заперта. Нам надо бежать к нашим родным; так как нами правит суровый и мрачный государь, я могу, пожалуй, поплатиться головой за это дело. Что же касается тебя, Мартона, ты ни в чем не виновна, по моему приказанию ты помогала переносить трупы, присутствие которых в саду могло обесчестить монастырь. Станем на колени за этими камнями.