Как обведешь взглядом город от моста Нанива к западу - сто равных видов! Тысячи строений тянутся рядами черепичных крыш, белая глина стен так ярка, что отнимает блеск у снега на рассвете. Соломенные кули с рисом громоздятся пирамидами высотой с криптомерии, как погрузят их на лошадь - будто горы задвигались, на больших дорогах грохот такой, словно взрываются мины, мелкие суда и баржи без счета качаются на волнах реки, как ивовые листья осенью. Щупы так часто сталкиваются остриями, будто это бамбуковый лес, где залег молодой тигр. Тучей разворачиваются большие счетные книги, счеты трещат градом, звон весов заглушает вечерний колокол, сквозняк раздувает занавеси контор. Купцов много, но самые давние и богатые дома держат Ока Хидзэнъя из Наханосима, Кия Фукэя, Хогоя, Сиоя, Оцукая, Куваная, Коноикэя, Камия, Бидзэнъя, Увасимая, Цукакутия, Ёдоя. Некоторые сейчас уже прекратили дело, а живут по-прежнему широко. Многие некогда занимались в этих местах торговлей вразнос, но вдруг привалила удача, и вот уже такого величают барином, на голове у него - круглая шапочка, как у дельцов, что отошли от дел, в руке посох с рукояткой в виде молотка, сзади идет слуга, неся сандалии на смену. А все они крестьянские сыновья из окрестных деревень провинций Ямато, Кавати, Сэтцу, Идзуми. Там ведь принято так: старшего сына дома оставляют, младших посылают в ученики; пока еще под носом не просохло да деревенская вонь не выветрилась, служи на посылках - бегай за соевым сыром, мандаринами, а как сносит ученик по нескольку смен платья да подрастет, уже сам себе герб по вкусу выбирает, старается причесываться по моде. Научается держать себя как люди, хозяева берут его с собой в театр Но, на прогулки в лодке, учат писать цифры на песке - "как на бегущей воде…". Ученик одной рукой ребенка качает, другой учится на счетах откладывать, скоро ему волосы на лбу у висков подбривают, вручают мешок и посылают собирать деньги за проданное в рассрочку. Дальше - больше, он уж и в приказчики выходит, присматривается да у других перенимает, открывает собственную торговлишку - о прибыли умалчивает, убыток на родителей списывает, а как на ноги становиться надо, так подведет и родителей и поручителя. Потраченные деньги не вернешь, дело улаживают, чтоб не было шума, но этот приказчик уже никогда не подымется выше бродячего торговца. И сколько таких - не исчислить. Однако иные все же делаются богачами - были бы способности.
По большей части в Осака люди с хорошим состоянием не принадлежат к старинным родам, большинство вышло из Китидзо да Санскэ. Привалило неожиданно богатство, вот и наступает их час: сами обучаются искусству слагать стихи, игре в мяч, стрельбе из лука, игре на флейте и барабанчике, составлению ароматов, чайной церемонии, с приличными людьми знакомства водят, забывают деревенские словечки. Конечно, все еще зависит от того, чему человека выучили. Не бывает разве, что потомок кугэ делает искусственные цветы на продажу? А значит, в службе первое дело, чтобы хозяин попался хороший. И не обязательно, чтобы он был богат. В Китахама, возле улицы Касёмати, жил столяр, у него тоже были два мальца-ученика. Он изготовлял для таких известных меняльных заведений, как "Атарасия" или "Тэннодзия", денежные ящики на десять канов, ничем не занимался более, уж все их размеры наизусть знал, а вот деньги из этих ящиков в руки не попадали. Ученики выросли, свои мастерские завели и стали делать то, чему научил хозяин, - крышки к кастрюлям да ящики для огнива и трута, ничего другого не умели. А жаль! Ведь попади они в большое дело, могли бы стать состоятельными людьми.
На свете всяких занятий что семян на траве, из которой веники плетут. Вот о вениках. Жила в этом порту старуха, кормилась тем, что сметала рис, рассыпавшийся при разгрузке товаров, приплывших по воде с запада. Лицом она была дурна, и как осталась вдовой в двадцать три года, так и не нашлось человека, который бы взял ее за себя. Утехой в старости был ей единственный сын. Так текли ее горькие годы. И вот однажды во всех провинциях увеличили оброк, в гавань привезли очень много риса; днем и ночью выгружали мешки, а все никак не могли закончить работу, уж не хватало складов, товар хранить стало негде. Пока таскали мешки с места на место, много риса просыпалось, старуха принялась сметать его вместе с пылью и мусором, и хоть вдвоем с сыном ели они этот рис и утром и вечером, а все же скопилось в доме один то и пять сё риса. Тут ее обуяла жадность, она принялась экономить и за год накопила семь коку пять то. Потихоньку продала, а на следующий год опять накопила, так за двадцать с лишком лет втихомолку собрала двенадцать канов и пятьсот моммэ денег. Сыну своему тоже с десяти лет бить баклуши не позволяла, отправляла его подбирать брошенные крышки с соломенных кулей, плести веревочки для медной монеты и продавать в меняльные лавки и оптовые заведения. Никому и в голову не приходило, сколько он зарабатывает. Понемногу он сам начал копить, потом стал давать верным людям большие займы за проценты по дням, а мелкие суммы на более долгие сроки. Потом собрался с духом и открыл на углу моста Имабаси меняльную лавку. Столько мужиков приходило, что и передохнуть было некогда. С рассвета до сумерек за небольшой процент он менял тёкины на мелкие деньги, кобаны на мамэита, без устали вешал серебро на весах. Деньги стекались к нему ежедневно, и не прошло десяти лет, как он оказался среди первых в гильдии. Все у него в долговой книге, а он никому не должен. Приказчики из других меняльных лавок перед ним в поклоне сгибаются, справляются о здоровье, вот как! Дошло до того, что если он на бирже покупать начнет, то и цены тут же подымаются, а продает - так сразу падают. Понятное дело, каждый перед ним лебезит, кланяется, все к нему: "Барин, барин!" Были иные - начнут расспрашивать о его предках и давай пыжиться: "Как! Неужто нам жить по его указке? Это недостойно!" А крайняя нужда случится, помечутся туда-сюда и сами к нему обращаются: "Разрешите обеспокоить вас просьбой". Вот какова сила денег! Со временем он стал вершить торговые дела крупных даймё, уж во все дома был вхож, и о старом никто не поминал. Взял жену из благородной семьи, множество домов и складов понастроил, а метла, веник да веер, что принадлежали его матери, по-прежнему хранятся в северо-западном углу его дома, как самое драгоценное из сокровищ, хоть и примета есть, что они нищету приносят. Да, обойди все страны, а первым делом посмотри Китахама в Осака. Вот уж где, говорят, серебро рекой льется.
Счастье на лотерейный билет жадности
Наследство Мацуя, известного в Южной столице