Всего за 12.97 руб. Купить полную версию
Квиллер отказался от предлагаемого в меню десерта: ромового пирога со сметаной, бананового торта, кулинарного изделия из пекана, карамели и драчены, слоёного пирога с клубникой и шоколадного мусса – и покинул ресторан с остатками телячьей отбивной, завёрнутыми в алюминиевую фольгу. Он перешёл через Ривер-роуд в поисках такси, но подъехал автобус.
Это был один из медленных вечерних автобусов, его малая скорость и мерный звук мотора способствовали размышлениям. Почему женщин привлекают мужчины с лысой головой? Макс Сорэл, несомненно, привлекал противоположный пол. Может быть, этим он и вызвал чью-либо ненависть? Ревнивый муж? Было ли что-либо между Джой и Максом? Если Дэн решил воспротивиться этому, способен ли он затеять грязную кампанию против – "Телячьих нежностей"? Макс, кажется, искренне удивился исчезновению Джой, но он хороший актер, мог и солгать. А как это все связано с отбытием машины Макса в три ночи? Пожар в ресторане? Но был ли он на самом деле? Квиллер сказал себе, что это надо будет проверить. Что касается тайного похода Уильяма в его комнату, тут Квиллер не был особенно встревожен. Щит с ключами висел на виду в кухне, и мальчик, наверное, хотел посмотреть на кошек. Здоровое любопытство – достоинство, с точки зрения журналиста. Уильям немного нервный, язык у него чересчур длинный, но он приятен в общении. Квиллер и Райкер были такими же в свои двадцать, пока их резвость не обуздали разочарования, уступки обстоятельствам и присущее всем газетчикам ощущение того, что ничто не ново под луной.
Погруженный в свои мысли, Квиллер проехал лишнюю милю, и потом ему пришлось ждать автобуса в противоположном направлении.
Вернувшись наконец домой, он нашёл Большой зал изменившимся. Длинный обеденный стол и высокие кресла были отодвинуты, помещение было заставлено подставками разной высоты. В середине зала несколько рельсов образовывали квадрат, и Дэн Грэм ползал там на четвереньках, раскладывая гальку. Двигаясь по всему холлу, переставляя камешки туда-сюда, как будто их положение что-то меняло, он создал наконец композицию, которая, однако, как подумал Квиллер, не представляла собой ничего художественного.
– Как идут дела, мистер Грэм?
– Медленно, – сказал гончар. – Не очень-то весело делать всё одному. – Он остановился и помассировал себе спину, осматривая в то же время разложенные камешки. – Мои лучшие работы будут выставлены здесь. Я собираюсь удивить весь город, клянусь вам.
– Когда мы увидим новые работы?
– В понедельник или во вторник. Несколько прекрасных экземпляров сейчас остывают в печи. Вы уже переговорили с кем-нибудь в газете?
– Всё нормально, можете не беспокоиться. – Хотя он забыл сказать Райкеру о чём-либо, кроме исчезновения Джой. – Какие-нибудь новости от вашей жены?
– Нет, ни слова. Но я не удивлюсь, если она вернется к самой выставке, в среду. На прошлой неделе мы послали триста приглашений. Это будет классный вечер, я выставлю работы что надо, коли понимаете, о чём речь. Критикам стоит прийти, не сомневайтесь. Давайте я покажу вам кое-что. – Грэм снова достал из заднего кармана брюк оборванную статью, которая говорила о его былых успехах.
Когда Квиллер поднялся к себе в комнату, он увидел, что кошки ждут его: уши у них были насторожены, как бы в ожидании чего-то.
– Коко, где этот тип берёт деньги на шампанское для трёхсот гостей? – спросил Квиллер.
Глаза Коко были в свете лампы как две вишни, безо всякого выражения, хотя и с ответами на все возможные вопросы.
Квиллер положил пальто на спинку кресла и ослабил узел галстука. Юм-Юм наблюдала за галстуком яркими, полными надежды глазами. Он обычно проносил галстук у неё перед носом, чтобы она словила его в прыжке, но сегодня хозяин был слишком занят своими мыслями, чтобы играть. Вместо этого он сел в большое кресло, надел очки и принялся за статьи, взятые в библиотеке.
Роберт Маус не преувеличивал. Каждые пять лет "Прибой" воскрешал загадочную историю с самоубийством в "Мышеловке", скорее всего для того, чтобы сбить с толку "Утреннюю зыбь". Они состязались с газетой, которая поддерживалась семьей Пенниманов. Старый Хью Пенниман построил странный Центр искусств и водил дружбу с героями трагической история.
Статьи, написанные в старинном стиле воскресного приложения, рассказывали, как "красивый молодой скульптор" по имени Мортимер Мэлен полюбил "красавицу Элен Мод Хейк", которая занималась керамикой. Она, к несчастью, оказалась "протеже" Хью Пеннимана, "хорошо известного филантропа". После "бурного вечера" в мастерской тело "несчастного скульптора" было найдено в реке, следователь вынес вердикт, что смерть произошла в результате несчастного случая. Не удовлетворившись таким решением дела, репортёры "Прибоя" попытались взять интервью у других керамистов, но "отрешённые от всего представители богемы" проявили "нежелание сотрудничать". Вскоре история приблизилась к "своему трагическому концу": "прекрасная Элен" последовала за Мортимером в "водяную могилу". Она оставила предсмертную записку, которая так и не была опубликована.
Едва Квиллер закончил читать, как услышал грохот в противоположном конце комнаты. Повернувшись, он увидел лежавшую на полу книгу в красном переплете. Коко мягко приземлился на пол рядом и принялся возить её носом по гладкому полу.
– Ах ты негодяй! – вскрикнул Квиллер; это была старая библиотечная, не очень большого объёма книга. – Библиотекарь убьёт тебя! Негодяй, – повторил он.
Выказывая своё неудовольствие, Коко медленно выгнул спину и прижал уши. Его тёмный хвост застыл неподвижно, и он закружил вокруг книги в странном танце, высоко приподнимая лапы. Он обошёл книгу один раз, два, три, и Квиллер почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Только однажды в прошлом он видел, как Коко выполнял подобный ритуал в покрытом льдом дворе, И тогда он ходил кругами, а то, вокруг чего он ходил, было мёртвое тело.
Теперь он ходил вокруг книги – старой красной книги, озаглавленной "Древнее искусство керамики". Тишину нарушил печальный свисток лодки на реке.
ДЕВЯТЬ
Перед отходом ко сну в четверг Квиллер позвонил корреспонденту "Прибоя" в полицейском участке и попросил дать информацию о неопознанных телах, которые вытащили из реки за последние сорок восемь часов.
Кендал перезвонил ему.
– Есть один, – сказал он, – мужчина, араб, около шестидесяти лет. Это тот, что тебе нужен?
Квиллер плохо спал в эту ночь. Ему снились водоросли. Целые поля водорослей, движимые волнами. Потом они превратились в зеленоволосую голову, которая плыла, крутясь в грязной, коричневой воде. Утром он проснулся с ощущением, что кости у него превратились в желе. Он лениво оделся, игнорируя кошек, и они, кажется, чувствовали, что хозяин чём-то занят: старались не попадаться ему под ноги. Спустившись, чтобы выпить чашечку кофе для поддержания духа, он попал в историю, от которой у него окончательно испортилось настроение. На лестнице он встретил Роберта Мауса.
Адвокат остановился и посмотрел ему прямо в лицо. Газетчик заметил, что его синяк под глазом приобрёл жёлто-банановый оттенок. Казалось, Маус хотел сказать что-то; наконец он проговорил:
– Мистер Квиллер, вы не могли бы уделить мне часть своего драгоценного времени?
– Разумеется.
Они отправились в комнату Мауса, уютную, в староанглийском стиле, обставленную мебелью, обтянутой кожей капустно-зелёного цвета, с большим количеством полированной меди и стали.
Адвокат усадил Квиллера в кресло, какие стояли в Национальном банке Англии.
– То, что я хочу обсудить с вами, – сказал он, – касается мистера Грэма. Я нахожу несколько затруднительным обращаться к вам по этому поводу, и вы не должны ни при каких обстоятельствах принимать мои слова за обвинение или упрёк. Однако… событие привлекло мое внимание, и я думаю, что наш разговор с вами не будет лишним, так как я действительно дорожу тем, что я мог бы назвать… престижем этого заведения.
– Что же случилось? – спросил Квиллер.
Адвокат протестующе поднял руку:
– О нет, ничего такого, что могло бы быть названо, в смысле настоящего или будущего, проблемой, уверяю вас. Однако обстоятельства, о которых мне стало известно… уведомляя вас об этом, я не прошу ни отрицания, ни утверждения… Так как мой единственный интерес – поддерживать хорошие отношения…
– Хорошо, так в чём же дело? – прервал Квиллер. – Я слушаю вас.
Маус остановился, как будто считая до десяти, а затем начал медленно и осторожно:
– Мистер Грэм, которого вы знаете… думает… что его жена получила значительную финансовую помощь от вас… чтобы иметь возможность уехать. Я, повторяю, не…
Квиллер вскочил и зашагал по персидскому ковру.
– Откуда я знал, что она собирается бежать? Она хотела получить развод. Вы знаете это не хуже меня. И один из ваших юристов запросил больше, чем она может себе позволить. И если Дэн имеет что-то ко мне, почему ему не прийти ко мне самому?
Маус понизил голос и заговорил, как бы извиняясь:
– Он боится – есть ли на это причины или нет, я не знаю, – как бы это противостояние не повлияло на рекламу в издании, которое вы представляете.
– Или – прямо говоря – он надеется, что чувство вины заставит меня напечатать его фотографию на фоне горшков на первой странице газеты? Я не первый раз сталкиваюсь с таким элементарным ходом мыслей. Стратегия дураков! Я могу разозлиться до того, что вообще не предоставлю ему бесплатной рекламы. Можете ему это передать!
Маус поднял обе руки:
– Давайте сохранять спокойствие, любой ценой. И будем помнить: единственная причина, по которой я вмешиваюсь, – это та, что мне не нужен скандал.
– Вас, кажется, ждет нечто похуже скандала, – бросил Квиллер, быстро выходя из комнаты.