…Невозмутимо и серьезно проходила она под градом комплиментов, предложений, приглашений по своей улице в пригороде Рио. Сам Зекан, полузащитник "Мадурейра-Атлетико", которого уже переманивали в знаменитый клуб "Ботафого", напрасно терял время, врастая в землю при появлении Розы. "Вот гордячка - видно, принца ждет…" - судачили соседи, когда она, отрешенная и занятая своими мыслями, шла мимо. А мысли ее витали далеко: Роза думала о незнакомце за столиком кафе "Коломбо". Он был красивей любого киноактера - нечего и сравнивать. Роза не знала, что он поэт, и поэт знаменитый. Она полюбила его самого, а уж потом открылись ей его стихи. Неизреченна щедрость господня.
"…Я все смотрела на него да смотрела, и вот наконец он поднял голову и в окне на втором этаже увидел меня".
Свершилось: поэт поднял голову и в окне на втором этаже увидел девушку, которая смотрела на него и улыбалась. Он помедлил мгновение, всмотрелся повнимательней, словно отгадывал какую-то загадку, поставил на стол, не донеся до губ, рюмку смородинового ликера. Потом снова повернулся к соседу, стал слушать, что тот ему говорит. "Хорошенькая…" - отметил про себя Бруно.
Он приходил в "Коломбо" не каждый день - то он тут, то нет его. Роза ждала, Роза теряла терпение, Роза колола себе пальцы иголкой. Однажды Бруно перед уходом снова взглянул в ее окно - быть может, его рассеянный взгляд по чистой случайности встретился с взглядом Розы. Она помахала ему на прощание, и он с улыбкой ответил. На следующий день Роза расхрабрилась и послала ему воздушный поцелуй. Она была скромна и застенчива, она почти никогда не прихорашивалась и не подкрашивалась, ей исполнилось восемнадцать лет, и у нее еще не было возлюбленного. Снедавшее ее пламя зажег Бруно - так упавшая с небес молния зажигает лес.
…После этого он не появлялся целую неделю. Тогда Роза на сбереженные деньги - она брала работу на дом - купила его книгу.
Модистка мадам Пик, заметив, на кого так часто смотрит ее помощница, сказала ей: "Un poete celebre, ma petite, toutes les femmes veulcnt coucher avec lui" . В витрине книжной лавки Роза увидела его книгу - это было очередное издание сборника "Танцовщик и цветок", - спросила, сколько она стоит, и стала работать сверхурочно. В школе Роза училась не хуже других и сейчас без особого труда перевела фразу мадам Пик. Ах, Роза и сама не могла думать ни о чем другом. Когда же она прочла стихи, то поняла, что красивый сеньор из "Коломбо" - это переменчивый трубадур, неисправимый бонвиан, несравненный любовник. Что ж, честная девушка из пригорода решила стать достойной его, превратившись в доступную и неистовую хищницу, "женщину-вамп".
Когда Бруно снова появился в "Коломбо" и рассеянно поднял глаза, Роза сделала ему знак и, схватив книгу, слетела вниз по ступенькам. Она запыхалась от бега, и поэт, увидев ее перед собой, обомлел: он и не думал, что она так хороша. Бруно радовался всякий раз, когда узнавал, что его стихи знают и любят не только объевшиеся поэзией снобы, но и простые люди из народа - вот такие, как эта очаровательная швея. Ангел небесный, а не швея.
Бруно сидел за столиком в одиночестве: приятель его еще не пришел. Он попросил Розу сесть, предложил ей выпить чаю или ликера: сам он по привычке, приобретенной в бистро Сен-Жермен-де-Пре, потягивал свой неизменный черносмородиновый ликер. Не сводя глаз с поэта, девушка покачала головой.
- Меня зовут Роза Мейрелес да Энкарнасан, можно просто Роза.
Бруно достал карандаш и стал писать на титульном листе, вырисовывая каждую букву:
- "Розе - от автора с…" Так с чем же? - спросил он шутя.
- С поцелуем.
Позабавленный Бруно улыбнулся. Роза смотрела, как движется его холеная рука, выводя на белой бумаге безупречно ровные строчки. Все в этом человеке было безупречно…
- Что же ты стоишь? Садись, - мягко и ласково сказал он.
- Тут я с вами сидеть не хочу, - ответила Роза, прежде чем успела подумать, что говорит.
- А где хочешь? - не то удивленно, не то насмешливо про звучали его слова.
- Где угодно.
- А когда? - Бруно еще посмеивался, но уже явно был заинтересован.
- Хоть сегодня. Я кончаю работу в шесть часов.
Бруно взглянул на нее: совсем девочка, в простеньком, но изящном платье, которое она скроила и сшила своими руками. Она годилась поэту в дочери. Без сомнения, бедна. Она понравилась поэту, но он вовсе не собирался злоупотреблять теми чувствами, которые пробудили в душе девушки его стихи. Будь она постарше, будь она барышней из общества - одной из тех, кому не терпится все испробовать, - Бруно колебаться бы не стал. А тут в его власти оказалась потерявшая голову девчонка из предместья, швейка из ателье, сама зарабатывающая себе на пропитание. Прелестная девушка, кровь скольких рас смешалась в ней?! Жаль, но таких он не трогает. Ну да не беда: в красивых женщинах - богатых и праздных - недостатка нет. Он пошел на попятную:
- Сегодня я никак не могу. Приглашен на ужин, извини.
- Тогда завтра. В любое время. Я кончаю в шесть, но могу уйти пораньше. Завтра?… - Зеленые глаза сверкают, рот полуоткрыт. Вся она - воплощенное требование, назначь ей свидание - да и только.
Ситуация уже не казалась Бруно забавной. Еще никогда не видел он женщины, так откровенно и бесхитростно требовавшей любви. Он сдался. Почему бы и нет, в конце концов, раз она так настаивает?! Сбежать всегда можно…
- Завтра так завтра. В шесть я буду ждать у книжной лавки.
Он протянул ей надписанную книгу, но Розе одной книги было мало.
- А поцелуй? - Пухлые негритянские губы жаром опахнули по-арабски смуглую щеку поэта. Бруно и Роза были похожи: оба с востока, из Африки.
Вспоминая потом эту сцену, она часто спрашивала себя: так кто же истинная Роза - эта не знающая запретов женщина, рожденная для страсти, или та, строгих правил, скромная и серьезная девушка из предместья, которую изобразил в своем рассказе местре Афранио?
Это она первая произнесла слово "любовь", это ей пришлось соблазнить Бруно, потому что непостоянный и ветреный волокита, давно потерявший счет своим победам, думал, что перед ним наивная, без памяти влюбившаяся девчонка, которая запуталась и сама не знает, где стихи, а где реальность, и был в большом затруднении: как поступить, чтобы не разочаровать ее, не причинить ей боли, и, с другой стороны, как вести себя, чтобы не сбить ее с пути, не сломать ей судьбу непоправимым шагом, не сделать несчастной на всю жизнь?… Бруно гулял с Розой по улицам, угощал в ресторанчиках, где бывало мало посетителей, неведомыми ей кушаньями, показывал самые очаровательные уголки Рио, приносил ей книги - свои и чужие, - дарил ей розы, шептал строки стихов, сидя рядом с нею в Ботаническом саду - на скамейке они выглядели точь-в-точь как влюбленные со слащавой открытки, - целовал ей исколотые иглой пальцы, смуглую щеку, зеленые глаза и сообщал по секрету Афранио, что этот его роман - совсем особенный, забавный и необычный: связь платоническая и поэтическая, на удивление целомудренная.
Но пламя страсти бушевало в Розе все сильней, и, как ни нравились ей каждое слово, каждое прикосновение Бруно, каждая его мимолетная ласка - гладил ли он ее по волосам или целовал в затылок, - удовлетвориться такой малостью она вовсе не собиралась. Она подставляла ему губы, и однажды Бруно пришлось ее поцеловать. Впрочем, может быть, это она его поцеловала - редкий случай с Бруно: раньше в подобных ситуациях игру вел он.
Роза хотела стать не только возлюбленной, но и любовницей, Она была не в силах больше вынести тех ограничений, на которые обрек ее и себя чересчур осторожный и деликатный Бруно, и попросила, чтобы он показал ей свой дом в Санта-Александрине. В последнем номере "Ревиста дос Сабадос" о нем был помещен репортаж с фотографиями: увешанные картинами стены, вывезенные из дальних странствий диковины, мраморный купидон под потолком, увитое плющом крыльцо и на ступеньке - сам хозяин в небрежной позе.
- А ты не боишься?
- Нисколько. Мне очень хочется…
Взявшись за руки, они пересекли сад. Бруно на ходу сочинял стихи: "Подсолнухи и ящерки приветствуют тебя", а потом, в гостиной, хотел объяснить ей смысл сюрреалистического полотна, но полная решимости Роза направилась в спальню - с сюрреализмом успеется.
"Разумеется, - думал Бруно, когда она потянула его за руку и они упали на кровать, - разумеется - ух ты! - разумеется, она уже спала до меня с десятком мужчин, а я-то, старый дурак, считал, что она воплощенная невинность и добродетель…" Бруно ошибся и на этот раз. Роза на самом деле была воплощением многих добродетелей, и среди прочих - отваги и цельности.
Через некоторое время Бруно - соблазненный и донельзя удивленный фавн - вышел в сад, окружавший дом, и оборвал с куста все розы. Получилась целая охапка. Роза, распростертая на бело снежной простыне, являвшей следы ее недавнего прощания с девичеством, казалось, возносила хвалу господу. Лепестками роз осыпал Бруно это из бронзы отлитое тело, эту пробужденную плоть.