- Ничего не случилось. Ничего, что я мог бы использовать в своём материале, - и мне понадобилось шесть часов, чтобы выяснить это. Галопей живет в своём несуразном доме размером со здание муниципальной школы, только в японском стиле. И там полно всяких новомодных штучек. Отделка - сплошное сумасбродство. Одна стена сделана из стеклянных трубок, которые висят наподобие сосулек. Они колышутся, когда проходишь мимо, и звучат, словно ксилофон, который не мешало бы настроить.
- А что такого? Надо же ему как-то тратить свои деньги.
- Надо, надо. Но подожди, я ещё не закончил. Полюбовался я на весь этот шик, и тут появляется сам Кэл Галопей, в толстых вязаных носках и трикотажной рубашке, в которой зияет огромная дыра на локте. И он выглядит максимум на пятнадцать лет.
- Да, я слышал, что он молодо выглядит, молодо для миллионера, - сказал Арчи.
- Это совсем другое. Он не перестает похваляться своими деньгами, ранчо в Орегоне и щенками голубого кэрри. После ленча появилась его жена, и тогда я испугался, что его великодушие выйдет за рамки приличий.
- Ты вызываешь во мне зависть. Что у вас было на ленч? Страусовые языки?
- Хот-доги, приготовленные мальчиком-слугой с обаянием гориллы.
- Поел на дармовщинку и ещё жалуешься? На что?
- На Галопея. Он не отвечал на мои вопросы.
- Отказался отвечать на них? - удивился Арчи.
- Он проигнорировал их. Ты не можешь припереть его к стене. У него мысли скачут от прогрессивного джаза и примитивных масок, которые он собирал в Перу, до беременных кошек. Я куда продуктивнее пообщался с пропускным пунктом, чем с этим чудо-парнишкой.
- А ты вообще узнал хоть что-нибудь?
- Конечно, я видел его картины. И выяснил, что в субботу вечером Клуб искусств дает бал. Думается, мне стоит туда пойти.
- Что ты думаешь о его картинах?
- Они немного однообразны. Всё те же щёчки, румяные, как спелые яблоки. Но я сделал открытие. На всех своих картинках Кэл Галопей рисует самого себя. Я думаю, что он очарован собственным обликом. Кучерявые волосы, как яблоко румян.
Арчи сказал:
- Согласен, из этого не состряпаешь материала, которого ждёт шеф. Это скорее похоже на ещё одну сказку из "Тысячи и одной ночи". Но нам всё-таки придётся подготовить статью. Ты помнишь цвет карточки-напоминания? Розовый!
Квиллер помассировал усы:
- Единственный прямой ответ на свой вопрос я получил, когда упомянул Джорджа Бонефилда Маунтклеменса Третьего.
Арчи поставил стакан.
- Что же сказал Галопей?
- Он взорвался. Контролировал себя, но взорвался. По существу, он сказал только то, что Маунтклеменс обладает недостаточной эрудицией, чтобы судить об искусстве.
- Так и следовало ожидать. Год назад у Галопея была персональная выставка, и наш критик разделал её под орех. Читателям это понравилось. Их чёрные сердца радуются, когда преуспевающий человек, умеющий делать деньги, в каком-нибудь другом деле терпит неудачу. Но для Галопея это оказалось очень болезненным ударом. Галопей обнаружил, что за свои деньги он может купить всё, кроме положительной прессы.
- Сочувствую бедняге. А как насчёт других газет? Они тоже критикуют его работы?
- У них нет в штате критиков. Кроме славной пожилой леди-репортёра, которая дает в газету материал об открытии выставок и пишет обо всём на свете. Но они делают это осмотрительно.
Квиллер сказал:
- Очевидно, Галопей - плохая мишень для шуток.
- Да, и ты даже не предполагаешь, насколько прав, - ответил Арчи, пододвигая свой стул к Квиллеру. - После того случая он пытается обанкротить "Прибой". Он отозвал почти всю свою рекламу и отдал другим газетам. Это причиняет ущерб, особенно с тех пор, как он стал контролировать почти все городские агентства, рекламирующие модную одежду и еду. Он даже пытался настроить против нас других рекламодателей. А это пахнет серьезными убытками.
На лице Квиллера появилось выражение недоверия.
- И я должен был написать заметку, которая польстила бы этому подонку, чтобы рекламный отдел получил обратно его рекламу?
- Честно говоря, это бы помогло. Это немного нормализовало бы ситуацию.
- Мне это не нравится.
- Не надо на меня давить, - начал оправдываться Арчи. - Просто напиши занимательную историю об интересном парне, который дома носит уютный старенький свитер, ходит босиком, держит кошек и собак и на ленч ест хот-доги. Ты знаешь, как это делается.
- Это не по мне.
- Я не прошу тебя лгать. Просто пиши избирательно. Это всё. Не пиши о стеклянных сосульках, искусственном полумиллионном озере и поездках в Южную Америку. Сделай акцент на индюшачьей ферме, его любимой жене и горячо обожаемых дочурках.
Квиллер поразмыслил над этим:
- Полагаю, это и называется практическим подходом к работе.
- Это помогает оплачивать счета.
- Это не по мне, - снова повторил Квиллер. - Но если ты тоже завязан, я посмотрю, что тут можно сделать. - Он поднял стакан с томатным соком: - Так, Галопей, или всё о'кей!
- Не остри. У меня выдался нелегкий денек.
- Я бы хотел почитать какие-нибудь критические обзоры Маунтклеменса. Их можно достать?
- Они все есть в нашей библиотеке, - ответил Арчи.
- Я хотел бы посмотреть материалы, в которых он пишет о художнице по имени Зоя Ламбрет. Галопей намекнул о возможной тайной связи между миссис Ламбрет и Маунтклеменсом. Ты знаешь что-нибудь об этом?
- Я просто отдаю в печать его материалы. Я не подсматриваю сквозь занавески в его окна. - И Арчи, прощаясь, хлопнул Квиллера по спине.
ТРИ
Квиллер надел свой лучший костюм и отправился на бал святого Валентина в Клуб искусств, который, как он узнал, назывался "Кисть и резец". Клуб образовался сорок лет назад и тогда находился в задней комнате бара, где незаконно торговали спиртными напитками. Сейчас он занимал верхний этаж лучшего отеля. Не имевшие средств к существованию молодые люди, принадлежавшие к богеме и основавшие это братство, теперь стали пожилыми, солидными и богатыми. Они-то и входили в довольно обширный список действительных членов клуба.
Сразу по прибытии на бал Квиллер обнаружил роскошную комнату отдыха, гостиную и очень большой бар. Игровая комната, отделанная панелями из дорогого дерева, предлагала любые развлечения - от метания дротиков до домино. В танцевальной комнате столы были покрыты красным и белым полотном; оркестр что-то тихо наигрывал.
Квиллер отыскал столик Галопея, где его встретила Сандра Галопей, одетая в белое вышитое шёлком кимоно. Её подчеркнутые макияжем миндалевидные глаза буквально заворожили.
- Я боялась, что вы не сможете прийти, - сказала она, надолго задержав его руку в своей.
- Приглашение было настойчивым, миссис Галопей, - ответил Квиллер. Затем неожиданно для самого себя наклонился и слегка коснулся усами её руки.
- Зовите меня, пожалуйста, Сэнди, - сказала она. - Вы пришли один? На бал любовников?
- Да, я изображаю Нарцисса.
Сэнди весело воскликнула:
- Люди из вашей газеты такие остроумные!
"Она эмоциональна, возвышенна и восхитительна, - решил Квиллер, - а нынче ещё и очаровательна и весела, впрочем, как и все жены в отсутствие своих мужей".
- Кэл - распорядитель бала, - сказала она, - он носится взад-вперед, так что сегодня мы сможем составить пару. - Глаза у неё при этом были шаловливые. Затем Сэнди, перейдя на официальный тон, представила остальных сидевших за её столом. Все они были членами комитета, который возглавлял Кэл, объяснила она многозначительно. Мистер и миссис Ригз или Бигз были в костюмах французской эпохи. Невысокие, полноватые супруги по имени Бахваитер, заметно скучавшие, были одеты крестьянами. Там была также Мэй Сислер, репортёр, ведущая рубрику по искусству в другой газете. Квиллер отвесил ей братский поклон, отметив про себя, что ей уже лет десять как пора на пенсию.
Мэй Сислер протянула ему костлявую лапку и сказала тоненьким голоском:
- Ваш мистер Маунтклеменс очень непослушный мальчик, но вы производите впечатление славного молодого человека.
- Благодарю вас, - сказал Квиллер. - Никто не называл меня молодым человеком вот уже двадцать лет.
- Вам понравится ваша новая работа, - предсказала она. - Вы познакомитесь с очаровательными людьми.
Сэнди близко наклонилась к Квиллеру и сказала:
- Вы так романтично выглядите с этими усами. Я просила Кэла отрастить усы, чтобы он выглядел хоть немного солиднее, но он отклонил мое предложение. Он выглядит сущим младенцем. Вы согласны со мной? - Она мелодично рассмеялась.
Квиллер сказал:
- Да, это правда. Он действительно выглядит молодо.
- Я полагаю, что это какая-то задержка в развитии. Через несколько лет люди будут принимать его за моего сына. И как я это перенесу? - Сэнди одарила Квиллера лукавой улыбкой. - Вы не собираетесь пригласить меня потанцевать? Кэл - ужасный танцор. Он думает, что он виртуоз, но на самом деле на танцплощадке он настоящий увалень.
- А вы сможете танцевать в этом костюме?
Белое кимоно Сэнди в талии было перетянуто широким чёрным поясом. В её прямые чёрные волосы была вплетена белая шёлковая лента.
- О конечно! - Она сжимала руку Квиллера, пока они шли к центру зала. - Вы знаете, что означает мой костюм?
- Нет, - ответил Квиллер.
- Кэл одет в чёрное кимоно. Мы представляем собой юных любовников в зимнем ландшафте.
- Каких любовников?
- О, вы должны знать, это известное творение японского графика Судзуки Харунобу.
- Прошу прощения, но я становлюсь совершеннейшим тупицей, когда разговор касается искусства.