Добрачиньский Ян - Тень Отца стр 6.

- Хватит! Кудахчешь и кудахчешь. Говорю же тебе: братья меня не любят, хоть я и сделал их царями. Иудеи меня не любят, хоть я и стал ради них иудеем. Я даже к свинине не притрагиваюсь! Приспосабливаюсь к их дурацким предписаниям! Монетчикам не разрешил чеканить изображение своей головы на деньгах! Строю для них храм! Их царица была моей женой! В действительности именно я - царь иудейский, настоящий царь, какого у них не было!

- Ты действительно царь. Сейчас ты женат на дочери первосвященника.

- Они его не уважают, потому что именно я сделал его первосвященником. О, хотел бы я заставить их меня полюбить! Они постоянно в чем‑то меня обвиняют: то в смерти Мариамны, то в смерти ее сыновей… Обвиняют меня, хоть и не любили Хасмонеев, боролись против них, устраивали заговоры. Просили римлян прийти и защитить их от своих же собственных царей. Я их объединил и построил иудейское царство. Они всем обязаны мне! Почему они не хотят меня любить?

- Это низкий и неблагодарный народ.

- Да, иудеи низкие, однако я хочу, чтобы они меня любили. Я простил фарисеям их былые мятежи и оказал им милость. А они устраивают шум, подбивая людей не присягать на верность цезарю. Глупцы! Ведь они сами позвали римлян! Я должен был снова начать их распинать, но я велел им всего лишь заплатить контрибуцию…

- Лучше бы ты не был с ними таким мягким. У меня есть сведения, что они ведут переговоры с Роксаной…

Ирод ничего не ответил, только взял лежавший на столе нож и стал яростно ударять им по инкрустированной столешнице. Тяжелая складка пролегла между его бровей. Глядя в пространство, он напряженно о чем‑то размышлял. Внезапно задал вопрос:

- Кому я оставлю трон, если их уже нет?

- У тебя есть другие сыновья: Антипатр, Архелай, Антипа, Филипп…

Ирод со злостью дернул плечом.

- Ты, разумеется, хочешь, чтобы я сделал царем Антипатра? - в его глазах сверкнуло подозрение.

Женщина ответила, стараясь сохранять достоинство:

- Я хочу того, кого ты сам захочешь, Ирод.

- Иудеи ни одного не признЈют.

- Если ты им прикажешь, они будут вынуждены подчиниться, потому что ты царь.

- Увидишь, что будет. Они станут бунтовать и устраивать заговоры; пошлют своих людей в Рим и подкупят окружение цезаря… Они будут снова просить, чтобы римляне сами приняли власть в царстве. Я их знаю!

- Вот и не оказывай им так много милостей! - Саломея понизила голос. - Ты знаешь, что Роксана дала деньги фарисеям, чтобы они могли заплатить контрибуцию, которую ты на них наложил?

- Ты знаешь это наверняка?

- Мои шпионы приносят только достоверные сведения. Она дала им деньги, а они ей пообещали, что будут молиться, чтобы Ферор стал царем после твоей смерти…

Ирод промолчал, но зубы его заскрежетали так, словно пила задела торчащий в бревне гвоздь. Темное лицо царя приняло пепельный оттенок. Какое‑то время он сидел молча, но в конце концов резко сказал:

- Я еще не умер. Ферор получил Перею*, и с него довольно. Я сам убедил римлян, что он должен ее получить. У него нет сына, следовательно, после его смерти край должен вернуться ко мне. Но раз Роксана строит заговор, я прикажу Ферору покинуть Иудею. Пусть возвращается к себе. Ты права, это она настраивает его против меня…

Вдруг с характерной для себя способностью переходить от одного дела к другому он спросил:

- Где сейчас дети Александра и Аристовула?

- Здесь, во дворце. Я полагала, что ты в любой момент пожелаешь решить их судьбу.

Ирод сразу сменил гнев на милость:

- Ты мудрая, Саломея, и ты верна мне - одна ты. Послушай, - он поднял палец и, глядя на нее, сказал со злобной ухмылкой, - я отдам детей под опеку Ферора, ему придется заботиться об их жизни…

Он многозначительно подмигнул, и оба залились смехом.

- Это великолепный замысел, - согласилась Саломея. - Я поражаюсь тебе!

Они вновь засмеялись, но смех тут же утих. Наступила тишина. Ирод стал снова бить по столешнице ножом, который был у него в руке.

- Хочу, чтобы иудеи меня любили… - Ирод вернулся к своим сетованиям. - Они должны меня любить. Никто для них столько не сделал, сколько я. Если бы не я, римляне прибрали бы царство к рукам.

- Ты думаешь, римлянам нужно иудейское царство? - спросила Саломея.

- Римляне алчут власти! - он сухо засмеялся. - Кроме того, неизвестно, когда вновь может начаться война с Парфией*. Но они мудры. Они доверяют мне. А я друг цезаря. Я посоветовал всем присягнуть цезарю.

- Против этого, собственно, и выступают фарисеи.

- Глупцы, глупцы! Сначала умоляли римлян прийти их спасти, а теперь строят заговоры против тех же римлян. Что за глупцы эти фарисеи! Не видят, что римляне замыслили нечто, что их еще больше разгневает…

- О чем ты говоришь?

- Мне Сатурнин сказал о желании цезаря провести в царстве перепись, которая совершается по всей империи. Рим желает знать, сколько у него людей и сколько людей у его союзников. Но я‑то знаю иудеев. Они не любят, когда их считают. Они думают, что их Яхве не одобряет подсчет и это навлечет на них Божью кару. Я растолковал Сатурнину, что не буду делать перепись. Все должны будут присягнуть на верность цезарю в своих родных городах. А прежде чем присягнуть, они запишутся в родовых книгах. Потом я прикажу собрать книги, и у римлян будет то, чего они хотят.

- Умно ты это придумал.

- Никто меня не превзойдет в ловкости, - хвастливо заметил Ирод. - Помнишь, Клеопатра могла всех заставить плясать под свою дудку, но тем не менее, не сумела поссорить со мною Рим. Это я видел ее смерть, а не она мою! И ко мне вернулись иерихонские рощи.

Однако эта вспышка удовлетворения собою быстро погасла. Царь опустил голову и, ударяя ножом по столу, повторял:

- Сколько я сделал для них, а они меня не любят. Никто меня не любит. Никто…

4

Дорога вела среди голых красных скал; она пересекала многочисленные ущелья, буйно заросшие, благодаря обильной тени и горным потокам, деревьями и кустарником. Ветви деревьев складывались в зеленый зонт, скрывающий под собою все. Зато на дороге не было ни островка тени. Лишь миновав Иерихон, можно было идти под шелестящей крышей пальмовых деревьев. В ноздри путешественников лился аромат: город окружали рощи бальзамных деревьев.

Дорога вела вниз. С каждым шагом становилось все жарче. В ущелье, куда начинал спускаться караван, не ощущалось ни малейшего дуновения. За городом заканчивались каменные ограждения, за которыми лежали возделываемые поля. Вместо них начиналась стена плотной, сплетавшейся растительности, в гуще которой бросались в глаза большие белые и пурпурные цветы, распространявшие удушливый запах. На дорогу высовывались волосатые, поросшие длинными шипами стебли, напоминавшие щупальца живых существ, пытающихся ухватить прохожих за одежду. Если бы путь не был таким многолюдным, то в скором времени тропинка заросла бы зеленью, но вытягивающиеся стебли постоянно обламывали проходившие там путники. Той дорогой шли, главным образом, спешащие в Иерусалим из Галилеи и с заиорданских земель паломники, предпочитая более длинный и обременительный путь простой дороге, лежащей через Самарию. Тем же путем тянулись купцы из Дамаска, Пальмиры и Вавилона.

Дорога была тяжелой. На ней путешественников поджидали опасности. В зарослях вокруг берегов Иордана скрывались дикие звери - рыси и пантеры. Ядовитых змей и скорпионов тоже было достаточно. А на другой стороне реки, у перейских скал, появлялись разбойники. Для безопасности люди, отправлявшиеся из Иерихона за Иордан, объединялись в большие караваны.

В караване, с которым шел Иосиф, было пятеро купцов, ехавших на ослах и ведших с собой еще ослов, нагруженных товарами. Купцов сопровождал невольник–негр, чьей обязанностью было ухаживать за животными. Кроме купцов шла крестьянская семья - отец, мать и сын лет восьми. У них был один осел, на нем ехал отец. Мать и сын шли пешком. Уже перед самым отправлением к каравану присоединились два молодых человека. Манеры и одежда одного из них говорили о том, что он фарисей и раввин. Он не поднимал глаз, словно избегая смотреть на шедших с ним людей. В назначенное время скрупулезно прочитывал предписанные молитвы. Он делал это так, чтобы все видели, как он молится. Его покрывало с ритуальными кисточками волочилось за ним в пыли. Он не обращался ни к кому, за исключением своего спутника. Им был невысокий человек с правым плечом немного выше левого. У него были светлые, глубоко посаженные глаза, а лицо выдавало гордыню и твердость воли. Он был одет в длинный плащ, под которым была короткая туника. Сбоку в складках его плаща можно было заметить короткий меч. Хотя в одежде этого человека не было ни одного признака принадлежности к фарисеям, раввин оказывал ему явное почтение.

Караван возглавляли купцы. Они ехали один за другим. Были похожи друг на друга - наверное, были братьями. Проводником был тучный человек с огромной черной крашеной бородой. Именно он назначал привалы, и он же, идя впереди, задавал скорость движения. Черный невольник шел рядом и не смел отступить от своего господина ни на шаг. Во время остановок он развьючивал ослов, поил их и кормил.

Вслед за купцами шла крестьянская семья. Мужчина ехал на осле, сонно кивая головой. Женщина выглядела намного моложе мужа. Она шла за ослом и вела сына за руку, непрерывно ему что‑то говоря или напевая; при этом она ритмично двигалась, и звенели большие металлические кольца в ее ушах. Она казалась веселой, но ее сын постоянно капризничал. Он часто жаловался, что устал, и женщина брала его на руки и терпеливо несла, хотя он был для нее слишком тяжел.