Добрачиньский Ян - Тень Отца стр 20.

Обычай предписывал броситься на землю, разорвать одежды и посыпать голову пеплом. Но Иосиф только низко наклонил голову. Он не умел причитать, как наемные плакальщицы. Иосиф любил отца, но уже тогда, когда прощался с ним в Вифлееме, был убежден, что больше не увидит его. Давно прошли времена, когда Иаков был полон сил и энергии. Тогда все в родном городе происходило в согласии с его волей. Он не был деспотом, но был человеком сильным, и многие люди искали у него совета и помощи. Потом все изменилось. Пришла немощность. Младшие братья не помнили отца таким, каким его помнил Иосиф. Жизнь рода шла в стороне от ложа старого патриарха. Лежа целыми днями в одиночестве, Иаков стал раздражительным и часто выходил из себя. Столько вещей его раздражало! Младшие сыновья не беспокоились об этом. Они приходили к отцу, говорили много и громко, рассказывали со смехом разные истории, не обращая внимания на то, нравятся они отцу или нет, а потом отправлялись заниматься своими делами. С Иосифом было иначе. Отец ему ничего не говорил, и между ними царило упорное, мучительное молчание. Иосиф был убежден, что у отца затаилась обида на него из‑за откладывания женитьбы. Однако по этому поводу Иосиф уже все сказал. Если же он начинал говорить о чем‑то другом, то вскоре прекращал, видя дремлющий взгляд Иакова. Иосиф не умел, подобно братьям, забавлять отца сплетнями.

Эти часы долгого молчания привели к тому, что у Иосифа появилось нечто вроде чувства вины перед отцом. Вернувшись от Захарии, он рассказал отцу, о чем говорил старый священник. О предложении Елизаветы Иосиф ничего не сказал: не хотел преждевременно связывать себя обещаниями. Они попрощались в молчании, только шею Иосифа сдавила петля сухих старческих рук. Спустя мгновение Иаков уже прижимал к своей груди сына и шептал: "Да хранит тебя Всевышний! Пусть Он безопасно проведет тебя обратно в землю отцов… Пусть…"

Иосиф не расслышал дальнейших благословений. Он уехал с чувством, что не сможет отплатить отцу за все, что от него получил. Здесь, в Назарете, Иосиф часто думал о нем, на расстоянии видел его лучше. Слишком поздно он стал сожалеть о каждом мгновении, проведенном в молчании у постели отца и так и не приблизившем их друг к другу. Иосиф неоднократно в молитвах просил прощения у Всевышнего за свою неумелость, надеясь, что за это Он отблагодарит Иакова Своей милостью. Возможно, думал Иосиф, мы потому не можем понять Всевышнего, что не умеем понять наших отцов…

Иосиф привлек к себе брата, и они горячо обнялись. Савей плакал - ему всегда легко было и смеяться, и плакать. У него уже были жена и ребенок. Он возделывал землю; ему нравились развлечения и разговоры с друзьями. Его очень любили.

Иосиф пригласил Савея в дом и окружил его сердечной заботой. Сообщив принесенное известие, Савей уже мог побриться, причесать и умастить волосы, избавиться от траура и переодеться в обычную одежду. За обедом младший брат рассказал Иосифу о том, как отец умирал. Иаков умер спокойно, простудившись во время первых морозов. Перед смертью он много говорил об Иосифе, расспрашивал о нем. Обрадовался, когда ему сказали, что Иосиф, наконец, нашел девушку, на которой хочет жениться. Старик мечтал о его потомстве и о возвращении на родную землю. Иаков напомнил сыновьям, что древняя земля Давида должна остаться собственностью Иосифа, независимо от того, когда он вернется в Вифлеем. Старик хотел, чтобы его старший сын построил себе дом именно на этой земле.

Иосиф слушал рассказ Савея с волнением. Все‑таки годы молчания не погасили чувств отца. Да и могли ли погасить? "Отец, - думал Иосиф, - это тот, кто не перестает ждать".

Закончив свой рассказ, Савей полез за пазуху и достал аккуратно завернутый в тонкую кожу предмет. Он развернул его, и Иосиф увидел перстень. Толстый, бесформенный кусок золота когда‑то, может быть, на что‑то и был похож, но теперь утратил все возможные очертания. Иосиф помнил этот перстень на худых пальцах отца. Согласно семейному преданию, он остался от Давида и всегда был собственностью старшего в роду.

- Отец велел отдать его тебе, - сказал Савей. - Потом ты должен будешь отдать его своему первенцу. Отец говорил: "Мне жаль, что я не смогу прижать к груди голову его сына, ведь у него обязательно будет сын".

Иосиф молча взял перстень. Он был маловат и с трудом налезал на палец. Он снял перстень и держал его в руке. "Отдать первенцу? - думал он. - Никогда этого не произойдет!"

Иосиф любил Мириам так сильно, что когда она ему сказала о своем необычном решении, он принял это без колебаний. В первое мгновение это был простой импульс любви. И только сейчас, когда Мириам была далеко, он стал задумываться о причинах, побудивших девушку дать такой необыкновенный обет. То, что Захария считал своим позором, она захотела взять на себя добровольно. Она рассматривала свое отречение как дар. Она, как всегда, была смелой - даже до дерзости - и этой смелостью приводила Иосифа в восторг. Как сильно он желал, чтобы все у них было общим!

Теперь, глядя на доставшийся ему перстень, Иосиф думал о том, что его решение следовать за Мириам будет не только отречением от собственного счастья, но и разочарованием для всего рода. Главная ветвь рода засохнет. Его успокаивало сознание того, что род был достаточно разветвленным и всегда среди его представителей мог найтись кто‑то, чьим сыном был бы Мессия… И все‑таки со стороны его решение могло выглядеть как разрыв пуповины, связывающей минувшее с настоящим. Может быть, даже лучше, что Иаков умер? Он, не сумевший понять сыновнего ожидания, разве смог бы принять жертву Мириам и согласие Иосифа на участие в этой жертве?

Затем Иосиф говорил с Савеем о том, что происходит в Вифлееме. Брат по порядку рассказывал о каждом члене семьи, перечислял недавно родившихся детей.

- Когда я собирался идти к тебе, - говорил Савей, - мы с братьями встретились и решили, что тебе не стоит возвращаться в Вифлеем. Времена по–прежнему неспокойные. Говорят, что Ирод замышляет какие‑то новые злодейства.

- Но меня не искали?

- Какие‑то чужие люди вертелись в поселке… Это могли быть и царские шпионы. Здесь, в Галилее, царит тишина. Пока ничего не изменится, оставайся здесь. И даже не думай двигаться отсюда. Мы тебе сообщим, когда у нас станет спокойно. У тебя, вероятно, неплохо идут дела?

- Не жалуюсь. У меня много работы.

- Когда ты возьмешь жену к себе?

- Мириам сейчас у своей тетки. Когда она возвратится и когда истечет предписанный законом год, тогда я возьму ее в свой дом.

- Мы все рады, что ты построил свой дом. Очень долго мы этого ждали. Имея дом, ты здесь легко укоренишься, а кто‑нибудь из нас всегда придет тебя навестить.

- Я буду рад каждому из вас.

- О земле не беспокойся: мы сохраним ее для тебя.

Иосиф молча кивнул. Небольшой клочок земли за городом, - на котором, как гласило древнее предание, пас своих овец Давид, когда Самуил пришел помазать его на царство, - мог спокойно ждать его возвращения. Пока был жив отец, Иосифа тянуло в Вифлеем. Теперь тишина была здесь, а он так любил тишину. И здесь расцвела его любовь. Он не хотел возвращаться.

15

Савей ушел домой, и дни вновь потянулись своим чередом. От Мириам все так же не было никаких известий.

Перед наступлением шабата Иосифа известили, что начальник синагоги доверил ему чтение мафтира*, выпадающее на этот день. Это было большой честью, потому что его все еще считали новичком среди жителей города.

Иосиф подготовился к выступлению со всей старательностью. Выходя в синагогу, уже одетый в талес, он с большим усердием произнес молитву, которую надлежало читать перед тем, как идти в молитвенное собрание: "Как прекрасны твои палаты, Иаков; как дивны места твоего проживания, Израиль…" Он еще раз задержался перед дверями синагоги, чтобы помолиться: "Возношу руку свою к Твоему Завету, о Предвечный; взываю к Тебе, и Ты меня услышишь".

Взволнованный, Иосиф ждал, когда хаззан вызовет его. Он вздрогнул, когда тот открыл сакральный шкафчик. Хаззан вынул оттуда свиток пророческих книг и снял вышитый чехол. Иосиф, услышав, что произнесли его имя, встал и подошел к пюпитру. Хаззан подал ему свиток, и все присутствующие встали.

Прежде чем начать читать, Иосиф взглянул поверх свернутого пергамента на лица собравшихся людей. Прямо перед ним стояли мужчины: ближе расположились богатые купцы, дальше - простые земледельцы. Он уже знал почти всех. В глубине зала был виден балкон, на котором находились женщины.

Неожиданно Иосиф испытал потрясение. Ему показалось, что среди лиц стоявших на балконе женщин он заметил лицо, которое непрестанно себе представлял. Возможно ли это? Но у него не было времени, чтобы присмотреться получше, - надо было начинать чтение. Но напрасно он пытался начать. Буквы скакали у него перед глазами. Хаззан поспешил ему на помощь. Он подал Иосифу деревянную указку. Водя ею по колонкам букв, он смог, наконец, сосредоточиться. Всей своей силой воли Иосиф преодолел волнение. Он сказал себе: "Это невозможно, мне показалось. Если бы она вернулась, я знал бы об этом".

Наконец, текст пророчества Исайи перестал прыгать у него перед глазами, и Иосиф начал читать:

И вновь Всевышний сказал Ахазу:

Проси знака, и ты получишь его - из шеола или же с неба.

Но Ахаз ответил:

Я не хочу взывать к Всевышнему!

Итак, я говорю тебе, дом Давида:

Вы и людям враги,

и отказываетесь обращаться к Всевышнему!

Но, несмотря на это, Он даст вам знак:

Дева беременная родит сына

и назовет его "Всевышний с нами"…

Пищу пастухов он будет есть,

Чтобы научиться отвергать зло и выбирать добро.